Чтение онлайн

Кое-кто из британцев — начали помогать разгружать вертолет, но немногие. У британцев с американцами было все больше и больше счетов, связанных с войной — несанкционированные обстрелы, удары по своим, постоянные подставы и тому подобное. Конечно, было и боевое братство, но были и счеты. Если бы прилетели американские морские пехотинцы — им бы помогли. Но не сотрудникам ЦРУ, их втихую ненавидели…

— Кто здесь старший? — спросил один из белых.

Ему показали дорогу к дому, где на последнем этаже квартировал майор Ральф Хогарт, старший группы военных советников от Великобритании при переходном правительстве Ливии. Впрочем, правительством ему предстояло еще стать, и британцы — помогали в этом…

Сотрудник ЦРУ поднялся на последний этаж — майор как раз окончательно проснулся и готовил себе чай. Для того — у него была большая кружка и небольшая туристическая плитка с гелевым наполнителем. Сейчас — вода уже пошла мелкими серебристыми пузырями и майор ждал, пока она вскипит…

Американец вошел в комнату. Британец никак не отреагировал, он смотрел на воду.

— Мне сказали, что здесь я могу найти старшего группы — сказал американец — нам нужно переговорить.

— Если вы что-то хотите мне сказать, говорите. Только представьтесь, сначала.

Майор не то чтобы ненавидел американцев. Он ненавидел именно таких американцев: уже понял, что там, где появляется ЦРУ, там любые, самые лучшие намерения превращаются в полное дерьмо…

— Гектор МакАлистер из Агентства. Вас передали в наше оперативное подчинение.

Майор пожал плечами.

— Сильно сомневаюсь с этом, сэр…

Вода вскипела и майор начал заваривать себе чай.

— Вот приказ. Ознакомьтесь при мне.

— Положите на кровать.

Майор всыпал в воду необходимое количество чая, погасил плитку, накрыл ее крышкой, поверх шерстяной тканью, чтобы нормально заварилось. Нужен был заварочный чайник и они нашли его — но он прохудился и пока не было возможности запаять.

Только после того, как майор Хогарт позаботился о чае, он взял в руки приказ, бегло пробежался по нему.

— Я не вижу здесь слов оперативное подчинение. Оказать поддержку, не более. Вы вообще кто?

— Я же говорю, я из агентства.

— По найму домашней прислуги?

Американец с трудом удержал себя в руках. Эти ребята из агентства — были конечно исключения, как и в любом коллективе — когда заходила речь об их работе, были стыдливы как женщина, которую расспрашивают о ее первом сексуальном опыте. Свою работу они окружали завесой секретности — при чем часто это было связано с тем, что они пытались прикрыть свою оперативную беспомощность. Майор не первый раз работал на передовой и знал — надо просто идти вперед и делать дело. Только когда плохие парни поймут, что в городе появился новый шериф, что он зол и у него нет никаких проблем с тем, чтобы нажать на спусковой крючок — только после этого начинаются подвижки к лучшему. В Ираке — они внаглую действовали в самых плохих районах, демонстративно присутствовали там, где присутствовать было нельзя, врывались в дома, обыскивали мечети, на каждой из их машин были специальные знаки, часто — картинки из колоды карт как на самолетах асов второй мировой. Конечно, были и спецоперации — но большую часть их работы составляла именно такая, примитивная работа пехотинца, которую они выполняли потому, что не хватало людей. Они многому научились в Ираке. Одним из их приемов был такой: в самом опасном районе города они ночью скрытно занимали позиции — а потом другие томми, чаще всего парашютисты или гвардейцы отправлялись в патруль. На них естественно нападали — но снайперы и пулеметчики были наготове. Так они делали несколько раз, пока оставались желающие напасть на британский патруль. Как только желающих не оставалось — они переходили к другому населенному пункту, а этот — вручали гражданской администрации, относительно спокойный и зачищенный от всех враждебных элементов. Таким образом, они замиряли район за районом. Из Ирака майор вынес одну простую мысль — переговоры о мирном урегулировании могут иметь смысл, но только после того, как все откровенно враждебные элементы убиты. Переговоры можно вести с нейтралами, с сочувствующими — но ни в коем случае не с врагами, отрицающими твое право пребывания здесь и готовыми убить тебя только за то, что ты не веришь в Аллаха. После того, как враждебные элементы — обычно, это всего три — пять человек на сотню жителей убиты — остальные, не такие фанатичные, начинают склоняться к тому, чтобы взять то, что ты предлагаешь и жить по установленным тобой правилам. Потому что жить по любым правилам, даже установленным чужаками — лучше, чем жить в обстановке полного беспредела.

А вот ЦРУшники в основной своей массе этого не понимали. Они считали, что если откровенно враждебному тебе элементу предложить денег и какое-то политическое представительство — они моментально станут друзьями. Вероятно, на них тоже давили, давили сверху, желая как можно быстрее закончить дело — но в том то и дело, что закончить быстро, тем более с таким политическим давлением и политическими ограничениями не получалось. В Ираке и Афганистане можно было закончить за год — предоставив командирам на местах право расстреливать на месте любых аборигенов и право наносить артиллерийские удары по селениям, явно поддерживающим боевиков. Можно было закончить за несколько секунд, просто сбросив в горах атомную бомбу. Но политики — стремились убрать из войны войну, думали, что из местных кто-то что-то поймет и поддержит их. А не получалось. Когда входили в Ирак — один аналитик метко заметил: «Что ж, вот мы сейчас и узнаем, был ли таким Ирак из-за Саддама или был ли таким Саддам из-за Ирака». Узнали — на самом деле узнали. ЦРУшники — были виновны в том, что желая оправдать собственное существование и жалование, постоянно отчитывались наверх, что те или иные полевые командиры просто хотят денег и готовы сложить оружие, если получат их. Как только деньги передавались по назначению — становилось понятно, что их в очередной раз кинули и есть работа для солдат…

Но ЦРУ — есть ЦРУ и его сотрудник, оперативный офицер все же удержал себя в руках.

— Послушайте, сэр — спокойным тоном сказал он — я не знаю, где я и мои коллеги перешли вам дорогу, но прошу за это прощения. Мы не местные, мы не так хорошо знаем обстановку и нам просто необходима помощь. Черт, мы же делаем одно дело, верно?

— Разве? — майор помолчал, — какого рода помощь вам нужна?

— Силовое прикрытие. Консультации в выборе точек для встреч. Помощь в доставке.

— Доставке по земле? По воздуху?

— Если возможно, то по земле.

— Какого рода груз?

Американец слега улыбнулся.

— Самый опасный, какой только может здесь быть. Наличность. Большие суммы.

Теперь — невесело улыбнулся майор.

— Нет такой крепости, которую нельзя было бы взять при помощи осла, нагруженного золотом?

— Что-то в этом роде. Кстати — здесь найдется местечко для нас на несколько дней, а? Что-нибудь, где можно бросить кости на ночь. Мы неприхотливы.

— Не в этом здании. Что касается соседнего — оно наполовину свободно. Можете располагаться…

Ливийская война — не была похожа ни на одну другую, в которой участвовал майор. Ни на одну.

Ливийская армия — а газеты вопили, что они сражаются с ней — ее практически не существовало. Сражалась от силы ее третья часть, как только началось — многие солдаты просто разбежались. Кто-то прихватил оружие, кто-то бросил его. Оружия было достаточно, были даже танки — но посадить в них было некого.

На их стороне — был пестрый сброд из бедуинских племен, жителей городов и бежавших из тюрем бандитов, которых постоянно приходилось пресекать даже своим — иначе при вступлении в тот или иной населенный пункт начиналась волна грабежей и люди — переходили на сторону Каддафи. Горожане оружие в руках не держали, бедуины держали, но… британским инструкторам долго пришлось убеждать курсантов, что если перед выстрелом не закрывать глаза, то стрелять получится намного точнее. Все солдаты, находившиеся под их началом, были показательно религиозны, но майор немного знал арабский и как-то раз, послушав их намаз, убедился в том, что в Саудовской Аравии за такой намаз ливийцев побили бы камнями.

Никакой боевой стойкости не было. В городах было еще получше, в пустыне — полная ж… Как только появлялись части Каддафи, даже на обычных машинах — повстанцы бросались бежать. Только авиационные удары, направляемые с земли лазерами немногочисленных спецгрупп — могли в таком случае поправить ситуацию. О том, чтобы доверить лазер кому-то из повстанцев, даже с высшим образованием — речи не было. Даже не сломают — а продадут на базаре, как многие продавали полученное оружие. Торговля оружием и боеприпасами была самым настоящим бедствием.

Линии фронта не было. Оборона держалась на городах. О том, какие части страны принадлежат повстанцам, какие — правительству Каддафи — судили по тому, с кем заключены соглашения у лидеров местных племен и какие города под чьим контролем находятся. Местные бедуины — меняли свое мнение по несколько раз на дню.

Оружия было полно. Каддафи имел привычку закапывать ненужное оружие в пустыне — майор сам видел выкопанные советские артиллерийские орудия — они были, вот только снарядов к ним не было и нечем было их передвигать с места на место. Оружие им сбрасывали контейнерами с самолетов, недавно пришел сухогруз с Калашниковыми из числа изъятых в Ираке. Не хватало патронов — местные бедуины имели отвратительную привычку палить в воздух при любом удобном событии. Ослица родила — стреляют, девушку трахнул — стреляют. Из-за этого — были несчастные случаи и было непонятно, то ли идет бой, то ли кто-то чему-то радуется. И расходовались патроны — им, например, сбросили несколько контейнеров со старыми бельгийскими ФАЛами, совсем новыми, в смазке — и патронов к ним уже не было.

Дороги в стране были отличные. Вообще, строек было много, столь много, что майор иногда даже не мог определить, что и зачем строилось. Все наступления производились по однотипной схеме: налетели по дороге, постреляли, дальше или вступили в город, если противник бежал или поехали назад. Колонны повстанцев — напоминали цыганские таборы на марше, кого там только не было. Как апофеоз сюра — на обочине стоит Тойота, обкурившийся повстанец лупит по городу из ДШК, рядом — как ни в чем не бывало, едут машины. Тут же стоят повстанцы, в полный рост, снимают на телефоны и поддерживают пулеметчика криками «Аллаху Акбар!» Машины кстати тут были лучше, чем в Ираке — новые совсем и доступные, машин было очень много. Наступать по пустыне никто и не пытался. Как то раз попытались — часть машин застряла и повстанцы хотели их бросить. Часть разъехалась непонятно куда. Вытащили застрявшие машины только получив хорошего пенделя. Наступление по дороге, оно хорошо по меньшей мере тем, что все едут в одну сторону и не заблудятся…