Чтение онлайн

На базаре — он купил старый, но еще ходкий мотоцикл Хонда китайского разлива. Новый китайский мотоцикл стоил в переводе на западные деньги что-то около тысячи долларов, подержанный, но способный довезти гранатометчика до американского чек-пойнта и потом умчать его обратно — не больше сотни. Тарик купил за триста, расплатился китайскими юанями, которые имели здесь хождение, как и все валюты крупных государств мира. Там же он купил белой краски — наверное, чтобы выкрасить мотоцикл, так-то он выглядел совсем непритязательно. И, наконец, он купил из-под полы оружие: турецкий вариант русского пистолета ТТ. Здесь так многие делали.

Этим же вечером — на трех опорах освещения в городе — появились белые полосы. Довольно примитивный способ контакта, но в Иране ничего другого не оставалось. Жестокая, примитивная страна…

Это была обычная улица, такая же, как и десятки других в Мехшеде — современная, застроенная безликими бетонными здания, увешанная плакатами с рекламой местных напитков типа Зам-Зам кола и красочно, аляповато нарисованными вывесками различных заведений. Здесь, на этой улице — можно было купить еду, халяльную и не очень, последнюю модель сотового телефона, доставленного контрабандой из Дубая кружным путем через Туркменистан, Армению или Ирак, незаконное оружие, которого тут полно — афганская граница рядом, одежду, обувь. Тут можно было даже умереть и быть похороненным по обряду в святой земле Мешхеда. Но Тарику ничего из этого не было нужно — он появился на этой улице с совершенно определенной целью.

Уверенно держась на мотоцикле — как тогда, когда они сматывались из Кандагара, а на хвосте сидели американские морские пехотинцы, ночью десантировавшиеся с самолетов — Тарик ехал по неспешно ехал по улице в потоке других мотоциклов, мотоповозок и старых автомобилей. Осматриваясь — а здесь никто не осложнял себе жизнь соблюдением правил дорожного движения — он на самом деле искал совсем другое. Любые признаки того, что его здесь ждут. Одинаково или как-то необычно одетые люди, переглядывающееся между собой или слишком внимательно наблюдающие за транспортным потоком. Автомобили, особенно фургоны, машины с тонированными стеклами, машины с лишними антеннами. А вон там, над огромным, в несколько метров высотой портретом какого-то шахида на стене — не спрятался ли в темноте снайпер, прикрывающий группу захвата. Нет?

Первый раз — он проехал по улице на мотоцикле, затем — оставив мотоцикл на стоянке и приковав его цепочкой — он пошел назад уже пешком. На сей раз, он не смотрел — он пытался почувствовать. Любая группа вооруженных людей, как бы она не маскировалась — все равно вносит некий диссонанс… завсегдатаи, конечно, знают о ней, они ускоряют шаг, не смотрят, или наоборот — с любопытством смотрят на какое-то место, лавочники закрывают свои лавки, опасаясь ущерба торговле и товару. Если ты это почувствуешь — из ловушки можно выскользнуть в самый последний момент. Здесь не продавали китайских хлопушек — но он собрал небольшое устройство из нескольких коробков спичек, с которых счистил серу. Хлопок и вспышка — привлечет внимание и создаст панику… что позволит ему моментально раствориться в толпе, пользуясь поднявшейся паникой. Вряд ли местные стражи смогут что-то сделать… здесь слишком много афганцев, да и все самые опытные стражи уже давно перебрались на западную границу… а здесь было только место ссылки.

Только на третий проход — он рискнул…

Вниз вели узкие, грязные ступеньки, в вечерней полутьме ослепительно-ядовитым неоном светилась вывеска. На вывеске был изображен башмак и западная туфелька. Это должно было намекать, что перед вами — обувная мастерская, правда невысокого пошиба. Таких кустарей было много, в основном они были армянами.

Вместо двери — была занавесь из пластиковых разноцветных трубочек на нитках — опасная вещь, тихо не войдешь и что внутри — не видно. Разведя руками красно-синий водопад, Тарик шагнул вперед и оказался в помещении с низким потолком, освещенном одной-единственной лампой без абажура, отбрасывающей на стену резкие, контрастные тени. Помещение было перегорожено деревянной перегородкой по пояс человеку, за перегородкой — сидел носатый, бородатый и длинноволосый пожилой человек с мудрыми глазами никем не признанного пророка. Перед ним были орудия его труда — удобно установленная колодка, молоток, лампа на гибком шнуре…

— Саламат бауш — поздоровался с сапожником на фарси Тарик, желая ему доброго здоровья.

— Альхамидулилла — ответил сапожник на том же языке

— Я заказывал хорошие, прочные ботинки — сказал Тарик

— На чье имя заказ?

— На имя доктора Хамада… — Тарик подал невзрачную записку, написанную на фарси дешевой шариковой ручкой.

В этой записке и в самом деле было написано про сапоги — дата принятия заказа, размеры, стоимость. Даже если бы Тарика остановили, обыскали и нашли эту записку — он разыграл бы недоумение, а потом вспомнил бы, что заказывал сапоги. Даже если бы стражи нашли это место — они нашли бы здесь только сапожника, тачающего обувь для небогатых покупателей, честного и туповатого. Только человек с очень богатой фантазией заподозрил бы в этой записке двойное дно, и, что парадоксально — оказался бы прав. На самом же деле — запись о сапогах означала расписку одного из агентов мировой нелегальной финансовой сети Хавала, которая в Пакистане звалась хидж. Где-то в Пешаваре или Карачи скромный торговец драгоценностями на базаре или мясник или такой же сапожник — принял от неприметного человека пакет, туго стянутый скотчем. Или банковскую карточку. И выдал эту записку, понятную лишь посвященным. Удивительно, но Хавала порой даже не брала деньги за перевод: хаваладар зарабатывал на разницу курсов валют, в свою, естественно пользу. Хавалой пользовались все, Хавала была везде — даже в толерантной Европе и совсем не толерантной к терроризму Америке — можно было найти такие неприметные лавки, из которых выходят люди. Так — делались переводы на родину, пожертвования на джихад и многие другие вещи. Так текла невидимая денежная рекам, невидимая, но могучая…

Сапожник со вздохом встал, ушел в зады лавки, загремел там чем-то. Потом — вынес и с гордостью поставил перед клиентом пару примитивных, но крепких ботинок западного образца.

— Но как? — удивился Тарик — вы даже…

— Тридцать лет опыта, молодой человек — сказал сапожник — примерьте.

Поставив ногу на специальную приставку у стены, даже заботливо наклоненную — Тарик надел ботинок на левую ногу, зашнуровал. Ботинок сидел идеально…

— Немного жмет…

— Это не страшно. Натуральная кожа, разносится скоро. Аллах свидетель…

Тарик снял ботинок

— Вас не затруднит положить в коробку… Мне долго их нести.

— Да, конечно. Конечно…

Взяв ботинки — сапожник снова скрылся за своими шкафами — и через несколько минут вынес коробку, перевязанную лентой. Тарик отогнул край — в коробке, пачка к пачке лежали иранские реалы, крупные купюры…

— Хвала Аллаху…

— Да, хвала Аллаху… — сказал сапожник — можете выйти сзади, там тихо.

— Не стоит…

Мотоцикл стоял на месте — его никто не украл.

Неладное — Тарик заметил сразу. Он медленно ехал по улице — идущей мимо своего постоялого двора — и увидел стоящий у тротуара темного цвета Парс с затененными, играющими бликами рекламы окнами и лишней антенной сзади по центру.

Не увеличивая скорость, Тарик равнодушно проехал мимо своего временного пристанища, направляясь на восток — еще один мотоциклист, один из многих в транспортном потоке. Он не знал и не хотел знать, что произошло — кто-то из бдительных соседей стуканул стражам или сам хозяин комнат решил немного подзаработать — а может быть, просто что-то произошло рядом и это не имеет к нему никакого отношения. Как бы то ни было — сюда он уже никогда не вернется…

Бросив мотоцикл и накрыв его мешковиной — Тарик тронулся в путь к точке контакта, до которой было чуть больше километра пешком. Для него, офицера пакистанской армии, привыкшего к долгим переходам в горной местности — не расстояние. Ориентиром для него — служили огни Мешхеда и линия ЛЭП, по которой в город подавалось электричество. До ближайшей проезжей дороги было несколько километров…

Он шел параллельно проводам ЛЭП, шел быстро, отмахивая рукой темп. Зарево огней тлело за спиной, становясь все более тусклым — Мешхед никогда не спал. За спиной был город, впереди — Эльбрус. Единственно, что попадалось ему по пути — это остовы автомобилей, угнанных ради запчастей, разобранных и брошенных в пустыне. Иногда — в этих железных гробах устраивали любовные гнездышки влюбленные парочки, у которых не нашлось другого места: за внебрачную связь в этой дикой стране могли публично забить камнями. Поэтому — Тарик мельком заглядывал в каждую машину, чтобы убедиться, что там никого нет.

Добравшись до столба опоры, который показался ему подходящим — он сделал большую пометку краской высоко на опоре ЛЭП, отбежал на несколько десятков метров и залег, предварительно спрятав свое оружие. Если контактер предал, добровольно или под пытками — шансы уйти невысоки, хоть что делай. Но они есть — а профессионал никогда не отказывается ни от одного, даже самого призрачного шанса…

Ждать нужно было долго, но он был готов ждать столько, сколько потребуется, даже несколько дней — пока контактер не заметит метку и не выйдет на связь. Ставки в этой игре были предельно высоки — речь шла о ядерной программе Тегерана…