Чтение онлайн

В самом деле, вся восьмерка устроилась в атласных креслах западного образца, от которых я уже отвык со здешними напольными подушками и теперь с некоторой даже неловкостью усаживаюсь своей мягкой частью на такое же сиденье.

– Здесь не суд, – говорит Рабиа. – Мы не собираемся выносить тебе приговор помимо того, что ты сам себе вынес. Однако настало время тебе понять смысл той игры, что с тобой вели это время.

– Игры? – ответил я. – Я полагал, что мы всерьез тут живем.

– Что такое жизнь, как не великолепная игра всерьёз? – усмехнулась Марион. – Любая из них такова.

– Нет, послушайте, уважаемый мейстер, – отвечает кардинал моей недоверчивой улыбке. – Не стоит питать иллюзий. Вы нарушили присягу на мече, которую вложил в ваши уста сам Всевышний, и уже оттого повинны смерти. Вы не годитесь в уплату. Вы вообще не в игре, если можно так сказать. Какой монетой вы собираетесь выкупать игну Инайю?

Поистине вопрос вопросов.

– Он может выкупить, – вмешивается наш всеобщий амир. – Может. Если умрет на той стороне. Рутенской.

– Да, разумеется, – отвечает ему Филипп. – Сделает кое-что более веское, чем просто голову потерять. Пожертвует собой.

Как игна… нет, сэниа Марджан. Оба эти «женских» слова я на самом деле почти не слыхал в Сконде – они, что называется, для услады слуха чужеземцев и вообще устарели. Но теперь вспомнил…

А мой старый враг продолжает, и слова его удивительны:

– Какого рожна меня вновь затащили в этот древний ужас, а, дружище Готлиб? Ну ладно – жену друга провожать через все рубежи и в не слишком мягкие объятия. Ну хорошо – пасти и отлавливать этот твой дареный плащ, не зная толком, что ты переиграл ситуацию и что теперь он отходит не сыну, а отцу. Но теперь вы снова всем скопом на этого папашу нападаете – а мне какой с того навар получается? Слезки вытирать, что ли?

Я понял эту околесицу через слово на другое, но чуть позже, поворачивая в голове и сопоставляя, добил все до конца.

– Мейстер, – слышу я голос Торригаля. – Они никак тебе не объяснят с начала и до конца. Есть два мира: Рутен и здешний, который сами рутенцы называют Виртдом.

– По крайней мере, некоторая часть рутенцев, – уточняет Филипп.

– Между ними стоят горы и море, которые мешают проходу отсюда туда, – они как бы заворачивают вас обратно. Да и рутенцы попадают к вам на определенных условиях.

– Лист Мебиуса, заморская и забугорная игрушка для умных мальчиков, – вступает со своей репликой Сейфулла. – Каждый из обоих миров занимает одну скрученную поверхность.

– Только в том месте, рядом с которым находится Вольный Дом, существует перешеек, который соединяет их оба: Рутен и Виртдом. Так называемый Мост через Тёмную Реку. И его очень трудно держать, – непреклонно продолжает Филипп.

– Что такое Рутен и в чем его тайна? – перебиваю я.

– Рутен – огромная земля, откуда я родом, – отвечает Филипп. – И откуда к вам пришел муж сэнии Марджан, чтобы увести ее с собой. Она была одна такая из жителей Сконда – сумевшая преодолеть рубеж и пройти в сторону Рутена. Ее муж и мой товарищ глупейшим образом погиб в Ичкерии. В Чечне. Ты такого имени не слышал – и не надо.

– Она говорила, что рутенок вообще выбирают… – пробормотал я.

– Скондок, – тихо сказал Филипп. – Тех жительниц Вирта, что раньше, до нее, нарочито попадали под меч к тебе подобным. Ее сестер. Неужели ты думаешь, что я взял бы на себя труд рассеять твои предрассудки?

– Они как, – сказал я, – все уходили через перешеек умирать в Рутен, а мне и невдомек? Да что такое тогда моя земля?

– Книга, – отозвался Филипп. – Понимаешь, один рутенский лоботряс зрелых лет на досуге расстарался и сочинил сказочку. Густо нафаршировал ее теми рутенскими подробностями, которые ему показались завлекательными, трогательными, страшными, потешными… Всякими вперемешку, без особого смысла, но зато с радостью. Приправил ее перцем своей неуемной фантазии. Добился того, чтобы ее издали – напечатали с пластин не очень большим тиражом. Черт, да все ваши княжества умещаются меж двух картонных обложек!

– По обывательской логике, – сказала Стелламарис, – это ваш Вирт должен бы зависеть от моей рутенской вселенной, а не наоборот.

– А получилось именно наоборот, – кивнул Филипп. – Виртдом – мирок, насквозь пронизанный большим миром, – стал на него влиять, и чем дальше – тем больше. Чем чаще у нас читают мою книжку, чем больше в нее играют, тем крепче стоит Рутенская земля. Более того: рутенские читатели Виртдома и есть те, кто попадает сюда с дарами нашей грешной планеты.

– Планеты? – повторил я. – Это одна из маленьких холодных звезд, о которых говорил Туфейлиус?

– Ну да, – ответил тот, – только не на нашем небосводе. Это тебе неважно. Главное, что для существования порождающего мира теперь нужны силы и кровь мира, им порожденного.

– Госпожа Крови, – пробормотал я, – Вот оно как.

– Марджи не могла зачать ни от мужа, ни от какого-либо другого жителя ни Рутена, ни даже Виртдома, – сказал Филипп. – Но хотела. Это казалось безумием, но и вся история с книгой была тем самым. Связать миры кровью и плотью, алой водой и белым семенем. Так она говорила.

– То есть… Вот именно затем ты меня и подставил, да?

Я вскочил, но не рассчитал тяжести своих золотых цепей и позорно плюхнулся назад. Хорошо, что не вперед, прямо на мою глупую рожу…

– Он искал тебя, чтобы забрать двуличневую мантию для твоего сына, – проговорил наш скондский выборный король, и я впервые услышал его истинный голос: резкий хрипловатый баритон. – Потому что мантия должна была попасть именно к сыну. Марджан решила иначе – у нее было какое-то особенное чутье, рутенцы называют это интуицией. Окольный путь, что приводит к цели быстрее прямого. Успешнее, понимаешь? Я не стал с ней спорить, но оставил последний выбор за тобой.

– А я…

– Каждый из нас должен исчерпать себя до конца, – продолжил он с прежней интонацией. – С любой, пусть самой невыигрышной позиции, – подняться до своего личного неба.

– Ну да. Моё, похоже, не выше вробургского эшафота, – пробурчал я, отчего-то слегка успокоившись.

– О. Так что, похоже, врачу не нравятся его лекарства, сынок? – спросил король.

– Так я и не лекарь, а фармацевт. Что пропишут, то и выдаю в лучшем виде… батюшка, – ответил я.

Потому что передо мной был Готлиб из Бремена. Мой родной пропавший отец.

– Не батюшка, – ответил он. – Дед. Прадед даже.

Этого было уже слишком. Вся маково-конопляная дурь враз с меня соскочила, если и была.

– Ты что, до сих пор не догадался, что Ортос – твой родной сын? – спросил он.

– Да об этом все знали, клянусь своими печенками, кроме него! – рассмеялся Филипп. – Все, вплоть до его прелестной жены…

– Кстати, не беспокойся о ней, Хельмут, – Стелламарис приподнялась со своего места. – Мы ей кое-что объясним, кое о чем умолчим. Арман уже берет ее с матерью в свой харам, чем-то вроде почетных нянек или уважаемых родственниц. И очень состоятельных родственниц, кстати.