Меч и перо
Шрифт:
– Не следует падать духом и терять голову, - сказал Тохтамыш, желая успокоить эмира.
– В ответ на действия надо отвечать действиями. Письмо похищено, теперь ничего не поделаешь.
Эмир посмотрел на Хаджиба.
– Ты смог бы узнать голоса этих людей?
– - Да, смогу.
– Они допрашивали тебя?
– Нет, не допрашивали.
– Как же ты узнаешь их голоса? О чем они разговаривали при тебе?
– Они говорили по-арабски. Одни предложили убить меня, другие возражали им, считая, что я ни в чем не виноват.
Тохтамыш покачал головой.
– Это хитрость. Ночью в Гяндже арабы боятся высунуть на улицу нос. Кто поверит, что они за городом ограбили гонца халифа? Все подстроено очень хитро. Это дело рук местных бунтарей. Сотни азербайджанцев могут говорить по-арабски. Однако на каком бы языке грабители ни говорили, все равно их можно узнать по голосу. Надо составить список подозреваемых людей, вызвать их под каким-нибудь предлогом во дворец и заставить говорить. Хаджиб в это время будет находиться за занавесом.
Эмир горько усмехнулся.
– Составить список подозреваемых людей и выявить их враждебность ко.мне не очень трудно. А что дальше? Что мы можем с ними сделать? Где у нас сила? Допустим, Низами и Фахреддин - подозрительные люди. Разве мы в состоянии расправиться с ними?
– Если мы не можем расправиться с ними сегодня, такой случай, возможно, подвернется завтра, ибо не вечно все так будет продолжаться. Сегодня у нас нет силенок, завтра - будут. С внешними врагами мы должны быть пока что приветливы и дружелюбны, но внутренним недругам спуску давать не годиться. Кто-то выносит сведения за стены дворца. И здесь виноваты мы, так как сами дали возможность Фахреддину и ему подобным поддерживать отношения с проживающими во дворце рабынями.
Эмир закивал головой.
– Верно!
– и, вызвав хадже Мюфида, приказал: - Если мы еще хоть раз услышим, что Дильшад встречается с Фахреддином, я велю привязать тебя ногами к хвосту мула и протащить по улицам Гянджи! Не выпускать ее из гарема до того самого дня, пока она не покинет Гянджу! Ты слышишь? Будешь держать ее под стражей. Пусть живет в твоей комнате. Только смотри, чтобы ее хорошо кормили и одевали. Если она хоть чуть-чуть потеряет в весе, если она хоть немножко подурнеет - виноват будешь ты. Не забывай, мы готовим ее для халифа.
ФАХРЕДДИН И СЕБА
Известие о том, что Дильшад находится под стражей, больше всех обрадовало Себу-ханум.
Прошло несколько дней с тех пор, как Фахреддин получил письмо Себы-ханум, написанное ею от имени Дильшад. Он был крайне удивлен тем, что Дильшад писала: "Найди Себу-ханум, поговори с ней и узнаешь от нее обо всем".
Решив, что с Дильшад приключилось какое-то несчастье, он начал искать случай поскорее увидеться с Себой-ханум. Себа-ханум же, чувствуя это, нарочно не показывалась Фахреддину на глаза, чем стремилась усилить его волнение и распалить желание увидеть ее.
Едва стало известно, что Дильшад в заточении, Себа-ханум решила: удобный момент для встречи с Фахреддином наступил.
Под вечер, облачившись в дорогие одежды, она вышла из дворца. От ее глаз не укрылось, что Фахреддин прохаживается в тени чинар, глядя на ворота эмирского дворца. Себа-ханум как ни в чем не бывало проследовала мимо.
Фахреддин тотчас узнал ее. Вот уже несколько дней он тщетно разыскивал Себу-ханум. В последние месяцы они встречались очень редко, но до молодого человека дошли слухи о ее обиде на него.
Фахреддин начал выслеживать Себу-ханум. Они шли долго по улицам и переулкам города. Фахреддин, упустив из виду, что этот день был четвергом*, никак не мог понять, почему Себа-ханум отправилась в столь далекий путь. Наконец они приблизились к Курдскому кладбищу.
______________
* Прежде в мусульманских странах пятница была нерабочим днем; следовательно, четверг соответствовал нашей субботе.
Себа-ханум вошла в гробницу Шейха Салеха и принялась читать зияретнамэ*.
______________
* Зияретнамэ - молитва святому, читаемая перед поклонением ему у его гробницы или в ином месте.
Фахреддин стоял за ее спиной. Когда она кончила читать молитву, он спросил:
– Себа-ханум, ты часто посещаешь гробницу Шейха-Салеха?
Себа-ханум, обернувшись, изобразила на лице изумление, словно ей было невдомек, что молодой человек шел за ней следом.
– Это ты, Фахреддин? Ты давно здесь?
– С той минуты, как ты вошла в гробницу. Выходит, ты прочла зияретнамэ и за меня.
– Мне неприятно, что мы встретились с тобой здесь. Встреча друзей на кладбище дает мало надежды на счастье.
– Я всегда желал тебе счастья. И я слышал, ты счастлива.
– О каком счастье ты говоришь?
– Неужто девушка, удостоенная чести быть рабыней дочери эмира, считает себя несчастной?! Однако не могу представить,как Джаханбану согласилась расстаться с такой красивой рабыней?!!
– Тебе не понять этого, ибо ты ничего не знаешь о событиях, которые произошли в семье Абульуллы.
– А что случилось?
– Разве ты не слышал о скандальной истории, в которой замешаны Махтаб-ханум и Низами?
– Слышал. Низами отказался жениться на Махтаб.
– Да, отказался. Именно поэтому семья Абульуллы начала притеснять и изводить меня. Они сочли меня виновной в том, что Низами не любит Махтаб-ханум. Впрочем, они не ошиблись. Я не могла допустить, чтобы такой талантливый молодой поэт, как Низами, женился на глупой, ничем не примечательной девице. Эмир Инанч купил меня за большие деньги у семьи Абульуллы, так как вскоре собирается послать в подарок халифу несколько красивых рабынь. Таким образом, удача улыбнулась мне дважды. Во-первых, я избавилась от коварной, жестокой семьи Абульуллы, во-вторых, удостоилась чести жить в будущем во дворце самого халифа. Пусть те, кто ищет девушек покрасивее меня, сделают из этого определенные выводы.
Фахреддин понял, на что намекает Себа-ханум. В его планы не входило раздражать ее.
– Не думай так, Себа, - сказал он.
– Никто не может отрицать твоих достоинств, ты красивая, милая девушка. Не случайно такой большой поэт, как Абульулла, держал тебя в своем доме.
Фахреддин не стал говорить об их прежних отношениях и былой любви, как-никак он искал встреч с Себой совсем не для этого.
Себа-ханум вела себя хитро и сдержанно и ни словом не обмолвилась о Дильшад. Она ждала, когда первым заговорит Фахреддин.