Чтение онлайн

Наконец дорога, обогнув каменный выступ, повернула к порушенным стенам форта. Томас, натянув поводья, с расстояния мрачно оглядел знакомую, въевшуюся в память панораму. Земля перед стеной была изборождена вражескими сапами и ложементами, точно шрамами. Один из провалов турки засыпали камнями вперемешку с грунтом и утрамбовали. По этой насыпи враг затащил наверх пушки, чтобы со стены палить через бухту. Здесь, как пока и везде, не обнаруживалось никаких признаков жизни. Томас дал отмашку, и цепочка всадников на рысях двинулась к форту. По приближении вдоль насыпи стал виден ряд кольев, на которые были насажены какие-то округлые темные предметы. При виде их желудок Томасу как будто сжало, а в сердце заклокотал гнев: он понял, что это.

— Это там… головы? — неуверенно спросил Ричард.

Томас коротко кивнул и погнал коня рысью, чтобы сын и остальные не видели его горя. После двух месяцев под солнцем иссохшие черты на лицах уже и не угадывались. Мертвая кожа прикипела к кости, обнажив в оскале зубы. Лепились к черепам выгоревшие под зноем встрепанные волосы, глаза давно выклевали чайки. Зрелище без преувеличения тошнотворное. И это все, что осталось от боевых товарищей, отдавших жизнь за то, чтобы Сент-Эльмо продержался, и продержался гораздо дольше, чем ожидалось. Своим страданием и смертью они отыграли время для своих товарищей в Биргу и Сенглеа. При виде этих скорбных останков Томас ощутил укол вины за то, что сам он до сих пор жив.

Впрочем, лучше об этом не думать. Ведь он тоже сражался, пока была возможность; ну а погибнуть… Остаться и погибнуть было бы бессмысленно; непозволительно бесцельно после того, как у него появились Мария и сын, ради которых стоило — нет, надо было— жить. Тем не менее эти немые головы сейчас словно язвительно корили: мы-то вот поплатились головой, а ты… И ему было стыдно.

Миновав последний из жутковатых кольев, он проехал в форт; люди следом. Копыта коней приглушенно цокали по щербатым плитам внутреннего двора.

— У кого штандарт? — прочистив горло, осведомился Томас.

— У меня, сэр, — ответил один из сержантов.

— Спешивайся и ступай за мной. — Рыцарь выпустил поводья и слез с седла. — Пошли двоих, кто позорче, на вершину гребня, — сказал он Ричарду. — Надо узнать, что там затевает Мустафа-паша. Погрузить свое воинство на корабли он явно еще не успел. Пусть также поглядят, не видать ли союзников. Все понятно?

Сын кивнул.

— Затем надо обыскать форт. Возможно, они кого-то после себя оставили — раненых, кого-нибудь из пленных. Если так, то, может быть, удастся составить более полную картину того, что у сарацин на уме.

Томас жестом указал сержанту идти следом, а сам через двор двинулся ко входу в главную башню. Слышно было, как сзади Ричард приглушенно отдает распоряжения. Оно и понятно: оба, и Томас, и Ричард, настолько сполна вкусили ужасов отчаянной борьбы за Сент-Эльмо, что теперь их невольно пробирало ощущение, будто призраки тех, кто здесь погиб, в тишине взирают на них. Едва взойдя на верх башни, Томас увидел, что зеленый стяг, которым османы через бухту дразнили христиан, снят с флагштока.

— Поднимите наш славный крест, сержант. Если турки все еще на острове, то пускай видят, что Сент-Эльмо снова за нами.

— Слушаю, сэр.

Из переметной сумы сержант достал плотно свернутое знамя, подошел к флагштоку и, сноровисто приладив красно-белое полотнище к фалу, поднял его на самую верхушку. В легком морском бризе флаг изящно заколыхался. Минуту спустя через пространство бухты донеслись приглушенные крики ликования; видно было, как над парапетом Сент-Анджело восторженно размахивают руками солдаты гарнизона. Через бухту уже направлялись лодки, груженные людьми, амуницией и небольшим запасом провианта, чтобы продержаться в форте до конца осады. Томас повернулся и посмотрел вниз, на тот угол укрепления, где он со своими людьми пережидал обстрелы и изо дня в день противостоял стали и огню врага.

Когда взгляд остановился на пятачке, где, торча на стульях, мужественно приняли смерть полковник Мас и капитан Миранда, сердце кольнула боль: вот кто был истинными героями обороны форта, безукоризненно выполнявшими свой долг до самого конца.

— Сэр, посмотрите-ка туда, — окликнул сержант, который сейчас, держа руку у бровей, щурился на север.

Томас вгляделся в указанном направлении. Там, в мерцающей дымке расстояния, стелилось облако, плавно текущее над просушенной солнцем местностью в направлении Мдины. Разумеется, облако образовывала при перемещении большая масса людей.

— Интересно, кто это, — напряженно спросил сержант, — наши или супостаты?

— Турки, — поджал губы Томас. — Движутся на Мдину. — О численности колонны можно было догадываться по протяженности пылевого полога. — Похоже, что идут все, кто только способен нести оружие. Может статься, насчет подмоги Великий магистр все-таки ошибался.

Сержант в сердцах сплюнул.

— Если только дон Гарсия не прибыл, то Мдину они возьмут. Тут и гадать нечего. А тамошнего запаса провианта им хватит, чтобы вернутся с ним в Биргу и переупрямить нас: нам-то совсем есть нечего.

— Тогда нам лучше надеяться, что Мдина выстоит, — рассудил Томас.

Росток надежды в нем начинал увядать. От пылевой завесы он перевел взгляд на море. Примерно в миле от берега морской простор чуть скрадывала дымка; тем не менее взгляд различал мачты и паруса османского флота, берущего курс на северный конец острова.

— Они идут в залив Святого Павла. Зачем именно, скоро, видимо, узнаем. Оставайся здесь и наблюдай. Если колонна врага изменит направление, спустись и сообщи мне. Я буду во внутреннем дворе. Надо будет убраться из форта загодя, если сарацины вдруг решат занять Сент-Эльмо снова.

Сержант кивнул, и Томас пошел спускаться вниз. Выйдя из башни под слепящий свет, он с прищуром огляделся. Двое солдат, что остались смотреть за лошадьми, отступили в скудную полосу тени вдоль одной из стен. Из здания часовни показался Ричард. Томас жестом его подозвал.

— Надо будет снять вот это, — он указал на колья с водруженными головами. — Сними и помести пока в часовню. Достойно предать их земле можно будет потом.

Ричард не пошевелился, а лишь неотрывно, распахнутыми глазами на них смотрел.

— Надо оставить их так, как есть. Чтобы люди видели истинную суть магометанства.

— Нет, — сказал Томас твердо. — Их надо убрать. Это надругательство над человечностью.

Ричард в ответ невесело рассмеялся.

— Вся эта кровавая возня — надругательство над человечностью. И пусть головы послужат об этом напоминанием. Вот они, истинные плоды войны. Пускай же они послужат уроком тем, кто их увидит. Пусть поймут, что с нами сделала война.

Томас, помолчав, тихо заметил:

— Ты хочешь преподать урок нашим? Дескать, какая страшная цена здесь была заплачена? Они это уже знают. Сердца их и без того разрываются от боли. Что толку казать им еще одно зверство? Это их только лишний раз распалит. Они будут гореть жаждой мести, искать ей выхода, и насилие породит в них лишь новое насилие.