Чтение онлайн

Константинополь – сумасшедший город. Я ещё не видал таких. Здесь все всё готовы продать – даже штаны на заднице у соседа. Хотя ромеи в большинстве не носят штанов. Видать, уже продали. Я вообще ромеев не слишком уважаю. Природные греки, а говорят-то всё чаще по-латыни. И не жалуют тех, кто задумал возродить Элладу в Азии. Вот уж где боспорских купцов не сыщешь. Ещё бы, ромеи хотят сами морской торговлей заворачивать, этим жукам Новая Эллада – в горле кость.

Не то, чтобы я большой простак, но даже для меня Константинополь - место замысловатое. Мошенников, как рыбы в море. Их ловят сыщики-сикофанты. Хорошо устроились – никакой ответственности за ошибку! Поймал - не поймал, того – не того, - гуляй, подсчитывая денежки! А суд вершат имперские чиновники, так что Мечу Истины на заработки рассчитывать не приходится. Впрочем, пока мы при деньгах. Наше ремесло хорошо оплачивается. Когда платят, конечно. А не все хотят. Поначалу меня это бесило, пришлось брать пример с Визария и плевать на всё. Раз свернуть челюсть обидчику всё равно нельзя. Мой дружок, конечно, к этому привыкал не год и не два, зато теперь, если ему что не по нраву, взглядом способен заморозить Пропонтиду. Хотя вообще-то парень отзывчивый.

Интересно, сколько я его, отзывчивого, ждать буду? Хрен ли нам, что у богатого ювелира Филандра завелись неприятности!

Визарий выныривает из толпы с унылым выражением на морде. Упустил волчка!

– И ведь некуда ему было деться, - хмыкает на невысказанный вопрос. – Тупик, помойка. И все двери закрыты.

Пожимаю плечами. Ты сам решил, что выследишь его лучше меня!

– Что заказчик? – спрашивает Визарий.

– Не выходил. Хочешь пойти к нему?

Кивает.

– А привратник?

Есть у него ухмылочка, которая меня бесит. Называется «Учись, щенок!»

– Лугий, ты знаешь волшебное слово? «Нумий».

– А если он честный?

– Я удивлюсь.

Привратнику не удалось удивить Визария. Монета подействовала безотказно. Мой друг велел доложить о себе, а пока нас оставили дожидаться в атриуме у бассейна . Вот кто удивился, так это Филандр.

Впрочем, Меч Истины не позволил ему изумляться слишком долго:

– У тебя серьёзное дело, почтенный Филандр, но ты плохо заботишься о своей безопасности. В термополии за тобой следили, поэтому я не мог принять предложение при всех.

Смуглое лицо ювелира враз заблестело от пота. Почему ромеи бреют лицо? Это делает их похожими на евнухов. А этого особенно. Услыхав заявление Визария, с трудом нашарил рукой сиденье и тяжело плюхнулся. Да, парень не из храбрых!

В суровых глазах Визария мелькнула насмешливая искра. Зря веселишься, между прочим! Из этой мошны нам хорошо, если медяк выпадет, когда всё закончим. Не верю я в щедрость трусов.

Мой дружок непринуждённо сел, передвигая меч на колено. Красиво он это сделал, так что сразу стала видна неброская роскошь оружия.

– А ещё, почтенный, я порекомендовал бы тебе сменить привратника. До денег жаден.

Это замечание вернуло ювелира в привычный мир:

– Всё мельчает, уважаемый Визарий. Даже рабы стали подлее.

Меч Истины лениво пожал плечами:

– У меня давно не было рабов. А теперь ты не откажешься рассказать нам о своём деле, раз уж мы здесь?

Визарий ощутимо давил на заказчика. Обычно он этого не делает, но тут, видно, решил рассчитаться за мою обиду. Спасибо, дружище, я оценил!

Филандр заходил по комнате, потирая толстенькие ручки и избегая показывать нам лицо. По всему видать, что сам он в этой истории тоже не розами пахнет. Ага, решился, наконец!

– Один человек преследует меня.

Визарий величественно кивнул:

– Рослый германец в волчьей куртке. Продолжай, почтенный.

Ювелир едва подавил изумление. Потом собрался с силами:

– Я ничего плохого не сделал этому человеку. Несколько дней назад он принёс исправить вещь. Обычная безделушка, дурно сделанная к тому же. Медальон червонного золота грубой северной работы. По нему пришёлся удар меча, или, может, топора. Бляшка лопнула, изображение погнулось. Я поручил работу сыну. Мой Августин большой искусник, может исправить что угодно. Но тут на него накатило: сказал, что медаль неправильная, и всё нужно сделать заново. Я взял задаток за простую работу и не велел ему вольничать. Но мальчишка не послушал. В короткий срок он сделал новый медальон.

– Однако заказчик остался недоволен, - хмыкнул Визарий.

Ювелир возмущённо всплеснул руками:

– Он сказал, что вещь безнадёжно испорчена и потребовал вернуть задаток. Нет, вы слышали? Заявить, что сын византийского ювелира не знает ремесла! Возмутительно и неслыханно! А сын… он сказал ему что-то такое… оскорбительное. Я не понял, что именно.

Тут лоснящееся лицо Филандра перекосила нервная гримаса. Я даже удивился. Неужели этот сквалыга способен за кого-то волноваться всерьёз?

– Ты дал сыну странное имя. «Священный». Не боишься прогневать Богов?

Филандр махнул рукой:

– Это всё мать! Сын родился слабым, она вбила себе в голову, что обязана посвятить его церкви. Дала обет Богородице. Потом Августин поправился, лучшего наследника моему делу и не сыщешь. Но нарушенный обет… Жена умерла, когда ему сравнялось восемь. А я не могу расстаться с ним.

Интересная история. Мне нравится! Визарию – не очень. Мой дружок уже прикинул, что тут мы, пожалуй, бессильны. Но Филандр этого ещё не понял.

– И тогда этот лесной ублюдок посмотрел на моего мальчика. Нехорошо посмотрел, и глаза у него были дикие. Прорычал что-то на своём языке. Я кликнул слуг, чтобы вышвырнули его. А он посоветовал мне немедля исправить его вещь. И выпороть сына.

Визарий снова передвинул меч, словно собирался встать:

– Однако ты, я смотрю, не сделал ни того, ни другого.

– Конечно! И с той поры я чувствую его всюду, куда бы ни пошёл. Я мирный человек, Визарий! Я не хочу вздрагивать от каждого шороха и бояться за сына. Знающие люди посоветовали мне обратиться к тебе…

Визарий всё-таки встал:

– Знающие люди обманули тебя, Филандр. Меч Истины наказывает совершённые преступления. Я не могу просто убить твоего германца за то, что он угрожал тебе. И то, что он ходит за тобой по улицам – тоже не великий проступок.

– Но за хорошее вознаграждение…

Жест Визария выражал всё мыслимое презрение:

– За всё золото мира. Ты не понимаешь, Филандр, но наш бог убивает меня ЗА КАЖДУЮ ОТНЯТУЮ ЖИЗНЬ. Даже если караю подлейшую скотину, всё равно плачу за это собственной смертью. А потом переживаю воскрешение – тоже чувство не из приятных. Вдумайся в это, ювелир! Я умирал уже не помню сколько раз, и стою перед тобой только потому, что судил справедливо. О чём ты просишь меня?