Чтение онлайн

Становимся друг напротив друга, и амазонка внезапно бьёт пустым кулаком снизу, от бедра:

– Вот так?

Возможно, что именно так. И что это означает?

– Что рост убийцы по направлению удара определить почти невозможно. За что же зацепился Визарий?

Обескровленная широкая рана снова встаёт перед моими глазами. Правое плечо косо разрублено… в направлении грудины…

– Били левой рукой! Ты не заметила, кто среди них левша?

В потемневших огромных глазах читаю ответ. Проклятье, мне тоже нравится Метелл… но он носит ножны на левом бедре. А ведь римляне вешают меч у той же руки, которой бьются!

– Но какой ему интерес, Лугий? – шепчет Аяна. – Он мог казнить Квада за неповиновение. Он мог отдать приказ оставить крепость, имел на это право. Зачем ему?

Мне тоже молодой офицер не кажется способным убивать по ночам. Но мало, чего там мне кажется!

– А Лукан бережёт левую руку, - вдруг говорит Аяна.

– Этот дохляк? Брось!

– Мы видели, как он кидался на Квада. Причина у него была.

Вспоминаю лихорадочное возбуждение парня. Да, бывает, что и заяц быка лягает, только вот…

– Лукан – не левша. Ложку он держит правой рукой.

Аяна возражает, очень ей хочется, чтобы виновным оказался не офицер:

– Можно ударить левой рукой, если хочешь отвести подозрения. И почти наверняка, ты её вывихнешь.

И вновь права, хоть в Мечи Истины посвящай! Ага, и кто нас станет тогда защищать?

Не знаю, до чего бы мы додумались, но тут понеслось такое, что под конец дня я голову руками держал, чтобы с плеч от ужаса не сбежала.

Вначале в таверну пожаловал Теодульф. Спросил Меча Истины и направился прямиком к Визарию, который благополучно приканчивал кувшин. Я пошёл за ним, и едва на ногах удержался, когда услышал, что он сказал:

– Это я убил Квада! Завтра вызови меня.

Мой дружок оторвал глаза от кубка, посмотрел так, словно все зубы болели:

– Его убили левой рукой.

Гота это не смутило:

– Я одинаково бьюсь обеими. Хочешь проверить?

Визарий покачал головой:

– Ладно. Я понял. Всё остальное - завтра.

Теодульф ушёл, чуть не запинаясь. И этот хочет драться? У меня сердце защемило глядеть на него. Аяна плюхнулась на скамью напротив Визария:

– Он не мог этого сделать!

– Ради сына – мог, - возражаю я.

Визарий отвечает с печальной усмешкой:

– Погодите, ещё не всё. Вон следующий идёт.

К нашему столу проталкивался Лукан. Нескладёха и в полупустой таверне ухитрялся натыкаться на препятствия. Дышал тяжело, глаза безумные, пот на лбу:

– Завтра вызови меня! – заявил он Визарию.

– Так. С чего бы это?

– Потому что это я убил. И я отравил воду. Не хотелось, чтобы люди погибли от этого, вот и привязал его к цепи, чтобы нашли. Но мы должны были оттуда уйти, понимаешь?

Визарий кивает. Потом щурится почти ласково и задаёт вопрос:

– А как у тебя хватило сил перекинуть его в колодец? Он больше тебя мало не вдвое.

Лукан прикусывает губу, но отвечает сразу:

– Я обвязал его и крутил ворот. Цепь сама тянула. Трудно было, это правда.

Вспоминаю две разлохмаченные борозды на краю колодца, оставленные калигами Квада. Похоже, всё было именно так.

– Иди Лукан, я понял. Тебе нужно поесть, поединок будет трудным.

Парень упрямо трясёт головой. Ему уже всё равно.

– Интересно, сколько их будет всего? – задумчиво говорит Визарий.

Последним явился Метелл, когда солнце уже скрылось, и таверна заполнилась народом. Молча сел напротив Меча Истины. Визарий придвинул к нему кувшин.

– Хочешь сказать, что это сделал ты?

Офицер кивнул и отвернулся. Мне почудилось, что у него блеснуло в глазах.

– Почему?

Метелл долго молчал. Потом всё же открыл рот:

– Визарий, кем ты хотел стать? В юности, до того, как судьба дала тебе меч?

Мой друг уставился в свой стакан.

– Я хотел переписывать книги.

Метелл почти смог улыбнуться:

– Тоже хорошее дело. Ты сумеешь меня понять, ты римлянин… Все в моей семье были воинами. Предки сражались в войске Мария, на стенах Карфагена, с Цезарем в Галлии. Я с детства мечтал быть героем. Золотой венок на голову, статуя в Риме. Посвящение какого-нибудь поэта… Вот… а оказалось, что есть нечто, чего мне не переступить…

Визарий долго тянул вино, размышляя, потом всё же сказал:

– До тебя являлись двое. Кто-то из вас это сделал… или не делал никто. Но все готовы бросить вызов Мечу Истины, невзирая на то, что он умрёт, убив невиновного.

Молодой трибун резко вскинул голову, качнул чёрными кудрями. В глазах стояла мука:

– Ты мне нравишься, Визарий, но есть цена, которую надо платить!

Мой друг коротко и глухо рассмеялся.

– Что тебя веселит, Меч Истины?

– Три чудака не понимают простую вещь: если я не воскресну, свершив приговор, наш герой не отменит децимацию.

Мне показалось, что парень побледнел. Или я ошибся - в таверне было не слишком светло.

После его ухода Визарий вынул меч и положил его на стол перед собой. Погладил длинными пальцами дол, коснулся рожек крестовины. Хотел точить, но раздумал. Этот клинок был любим и содержался бесскверно.

– Лугий, если вас высадят в устье Данубия, сумеешь добраться до Истрополя? Не так далеко, если не застревать по дороге.

Я потерял язык от таких речей.

– За городом на берегу дом, он небольшой, ты узнаешь. Там тополя, их пять. В доме живёт хромой нубиец, его зовут Томба. И белая собака. За два года многое могло измениться, но едва ли тополя срубили, а собака издохла. Что же до Томбы… - он улыбается, и я вижу, что Визарий всё же пьян. – Томба вовсе не способен измениться. Вы друг другу понравитесь.

– Что ты несёшь, орясина дурная?!

Он почти смеётся, потом протягивает руку и треплет по плечу:

– Люблю тебя, мой друг! Ты никогда меня не щадишь. Меч возьмёшь себе, он надёжней твоей спаты.