Чтение онлайн

– Ты хотел спросить, почему? Но, Визарий, это ведь просто. Каждый поэт хочет знать, что интересен ценителям. Ты читал мой свиток и думал, что это великий Эсхил. Это была моя награда. Я бывал в отчаянье, когда ты сомневался.

Кажется, ему удалось удивить меня ещё больше.

– Ты говоришь не о том. Вчера мы поймали раба… он убил Максенция. Его вольная, ты обжег её так же. Скажи, как давно ты замыслил его убить?

Никогда не мог понять выражение его лица, твёрдого и холодного, как мрамор. Он даже стал выше ростом, взгляд зажёгся гордостью.

– Да, я это сделал. Пусть не своими руками. Но взяточник, казнокрад, жестокий убийца понёс наказание. Закон суров, но это закон! Не в этом ли суть правосудия небес? Оно вступает в силу, когда бессильно людское право. Ты должен это знать, Визарий.

Я молчал, не находя, что сказать. А он говорил.

– Много лет я был судьёй в Риме. И никто не мог сказать, будто я выносил приговор, руководствуясь чем-то кроме закона. Ни один виновный не ушёл от моего наказания. Это была праведная служба, Визарий. Но потом… я не знаю, кому перешёл дорогу своим честным служением, какому взяточнику, высокопоставленному вору, какому Максенцию… Меня обвинили в стяжательстве. Чтобы самому не попасть под суд, мне пришлось уехать, бежать. Император не захотел меня выслушать.

Я прислонился к колонне. Он подошёл и снова встал рядом, пристально глядя в глаза:

– Время изменилось, Визарий! Алчность и подлость стали почитаться превыше чести и доблести. Ты это знаешь. Не будь это так, к чему тебе самому рядиться варваром? Я знаю: в твоём прошлом тоже есть нечто такое, чего лучше не касаться правосудию. Но это не моё дело, не так ли? А Тит Максенций - вот воплощение самого гадкого, что сгубило Рим! Я ненавидел его с того мига, как увидел. И если он не по зубам законам Империи, что же, есть Закон превыше! Он исполнен. Это было нетрудно.

Он считал, что во всём прав. А у меня судорогой сводило губы.

– Тот раб… ты знал, что он погибнет. И другие…

Авл Требий возвысил голос:

– Что с того? Я помню твою фантазию, Визарий: человек может судить богов! Но это неправда. Все мы – лишь орудия, некоторые поострее, иные совсем тупые. Тот раб - бессловесное животное, не больше. Его жизнь обрела смысл, когда он творил свою месть. Он был оружием, я – рукой. Даже ты сам, Визарий, ты – меч! Превосходно отточенный, послушный в руке господина, который направляет тебя. Меч Истины! Как это звучит!

Это звучало никак.

– Я не меч, Требий. Я сломал свой клинок, чтобы не стать палачом.

Потом мы оба молчали. Только капли в клепсидре отмечали, как время течёт, приближаясь к тому мигу, когда настанет пора судить.

– Чего ты хочешь? – наконец сказал он.

Это я знал.

– Я хочу, чтобы ты заявил обо всём префекту. Лугий не должен драться утром.

Его веселье показалось мне отвратительным.

– Нет, вот этого ты не добьёшься! Зачем? Я не нарушил законов Империи. Никому не возбраняется покупать раба и отпускать его на свободу. Тебе не в чем меня обвинить. А твой Лугий… что же, может он окажется более правильным клинком Господа и совершит то, на что не был способен ты.

И я его ударил. Прежде мне не случалось бить человека по лицу. Сам не знаю, почему это сделал.

Если бы он покорно принял удар, быть может, мой гнев угас бы сам собой. Но он ударил в ответ. Коротко, резко, без замаха. Его кольцо рассекло мне подбородок, а затылком я ощутил всю твёрдость колонны, у которой стоял. И мир затопила багровая ярость.

Я лупил его, что было сил. Думаю, большинство боевых умений я забыл в этой драке. Во всяком случае, у него получалось отвечать. А потом я почувствовал сталь в боку. Квинт Требий, пятый сын своих родителей, будь он неладен! Совсем забыл о нём.

Ощущение раны отрезвило меня. Я знал, что она не опасна, заботило лишь одно – надо разоружить его, пока не наделал бед. Я развернулся, вынул меч у него из руки, глубоко всадил его в косяк и сломал у самой рукоятки.

К сожалению, для этого мне пришлось повернуться спиной к Мейрхиону, и он немедленно повис у меня на горле. Хватка была крепкой, пока я высвобождался, пропустил несколько ударов в живот от Квинта. Пришлось отшвырнуть его хорошим пинком. Требий-младший отлетел в трапезную, ударился о стол и затих. Тогда я зацепил старшего, отодрал от своего загривка и придавил коленом. Стрела Аяны ударила туда, где за миг перед этим было его лицо.

– Не надо… - я всё ещё задыхался.

Амазонка была уже рядом и тянула меня за рукав:

– Тебе нельзя его убивать.

– Я помню.

Мейрхион был в сознании. Он смотрел снизу, и я снова не мог понять, что отражается в его глазах. Там словно отворилась вечно запертая дверь. Но мне не хотелось видеть, что скрывается за дверью.

*

Аяна притащила меня домой, я не сопротивлялся. Все дельные мысли закончились этой дракой. Дальше предстояло только найти какой-нибудь меч и заставить Лугия остаться дома. Я знал, что это нелегко, и готовился применить силу.

Лугия не было. Не было также Томбы. Отсутствовала даже моя игреневая лошадь. Кто-то уехал на ней посреди ночи. Вороную кобылу Аяны не взяли - обуздать её не легче, чем хозяйку.

Так, где-то в конюшне валялся старый меч Лугия, он оставил его, когда мы заказали лучший. Кажется, галл не успел его иззубрить до безобразия.

Аяна пыхтела рядом, пытаясь стащить с меня рубашку и заняться раной. Я позволил ей, когда отыскалась спата – на крюке в дальнем углу.

– Зачем тебе меч?

Она нависала надо мной, промывая порез в боку. И лицо не предвещало ничего хорошего. Пришлось ответить:

– Это будет неправедный бой. С какой стороны ни посмотри. Убивать Луперка не за что. И всё же он убийца. Лугий не должен это делать. Я сам…

– Что ты сам?

Я попытался отодвинуть её.

– Разыщу Лугия и заставлю отказаться от поединка.

– Среди ночи? Где ты будешь его искать?

Хороший вопрос.

– Ты никуда не пойдёшь!

Отчаянное лицо говорило, что она готова на крайние меры. На какие именно?

Внезапно она тряхнула вороной гривой, блестящие кудри рассыпались по плечам. Резко стянула через голову тунику и поплотнее уселась на меня, придавив плечи сильными руками. Нагая и свирепая, как дикая кобыла. И снизу я – обалдевший и без рубашки. Ничего себе положение! А дальше что?

Вот этого она не знала. Вся её храбрость ушла на то, чтобы повалить меня в солому и таким образом удержать. Но она понятия не имела, как это делается. В её жизни не было любви, одно насилие. Она и сейчас прибегла к тому же, надеясь, что дальше я сумею распорядиться ситуацией. И как мне быть?