Чтение онлайн

Брагун улыбнулся старику:

— А где живут остальные кролики?

Косбро печально вздохнул:

— Эх, нигде они не живут. Нет здесь больше кроликов. Только я, старый дурак, пустая голова, сижу в этом пустом бревне.

Саро ободряюще похлопала кролика по плечу:

— Нет, друг, не обижай себя. Только с твоим умом можно было выжить в этих краях. А откуда кролики пришли сюда, не помнишь?

— Много нас было, много, — покачал головой старик Косбро. — Записей никто не вел, но древние оды и баллады переходили из уст в уста, из поколения в поколение. А теперь вот я, похоже, последний…

Саро протянула старику фляжку одуванчиковой лопуховки:

— Промочи горло, друг. Может быть, вспомнишь какое-нибудь древнее сказание?

Косбро приложился к фляжке. Глаза его заблестели.

— О-о-о, нектар! Лопух и одуванчик… Много сезонов уже в рот не брал… Есть такая баллада про убийц.

Он еще раз глотнул из фляжки.

— Когда я был моложе, много помнил песен да стихов. Увы, сезоны берут свое, память уж не та. Вот послушайте, что в голове засело…

Давно утих счастливый смех, Повымерли места. Обитель Глинобитная Теперь совсем пуста. Уйти мы были все должны На все четыре стороны. Со злыми хищниками в дом Убийцы к нам пришли. Чумы такой ужасной Мы не перенесли. Она вошла во все дома, Жестокая чума. «Бросайте все пожитки, Скорей бегите прочь. В несчастье этом страшном Нам некому помочь», — Жермина отдала приказ, Спасая от могилы нас. И мыши первыми ушли, На север шли одни, Другие к западу пошли, Влача в дороге дни. Могилы рыть остались мы Для жертв убийственной чумы. Так толковали старики О том из рода в род, Пока без крова и жилья Скитался наш народ. О том, что было в те года, Жива в нас память навсегда.

Косбро снова промочил горло и вздохнул:

— Конец я сочинил сам. Вместо остального, которое начисто забыл. Там имена были, истории семей… Все забыл! — горестно вздохнул старик.

Фенна тоже пригорюнилась. Печальная песнь, печальное зрелище…

Спринголд попыталась утешить старика:

— Если мне суждено дожить до ваших сезонов, я и половины этого не упомню.

— Упомнишь что? — раздался голос Хорти, выбравшего именно этот момент, чтобы очнуться. — Во, ребята, мы удрали? Во-у-у, голова моя лихая! Адски трещит, раскалывается…

Он попытался выпрямиться и стукнулся макушкой о низкий потолок.

— Й-ой-ой-ой! Кто это мне подставил, во?

Саро легла на его голову, заглушив заячий вопль.

— Заткнись, дурак ушастый! — зашептала она. — Все замерли! Кто-то сюда движется.

К бревну приблизились Бираг и толпа крыс даррат. Было слышно, как они шуршат в кустах, тыча в заросли копьями. Бираг уселся на бревно прямо над головами беглецов, в лучах занимающегося рассвета он зорко следил за действиями своей банды. Некоторые из крыс последовали примеру вождя и тоже уселись отдохнуть на травке.

— Вы что, тоже все капитаны Бираги?

Крысы тупо переглянулись и согласно затрясли головами.

— Чего расселись здесь, как жабы? — взбеленился руководитель. — Ищите, ищите! Пошевеливайтесь, лежебоки!

Крысы вскочили и бросились кто куда, деловито вороша кусты и траву и всячески выказывая свое усердие. Бираг положил свое копье рядом и заворчал себе под нос:

— Хе-хе, Хемпер-то, хе, хе… здорово получил по кумполу. Большой башке большая шишка… Эти медленной смертью умрут, когда их поймают… Мало от них для Буррча Глаг останется, жаль, жаль.

Он вскочил и прыгнул к крысе, которая вернулась, чтобы обследовать бревно, на котором отдыхал капитан. Стукнув подчиненного по заду древком копья, он завопил:

— Ты зачем в лес пошел, бабочек ловить? Ты жуков-светляков ищешь или зайцев-белок? Они не червяки, чтобы в бревнах прятаться! Нет, никогда ты не будешь капитаном.

Бираг погнал крысу вперед, а Косбро подполз к выходу и, мастерски подражая голосу крысы, завопил:

— Вон там вижу их! Туда, туда!

— Да! Да! — отозвалось эхо, добавляя неразберихи в и без того путаные и бестолковые действия крысиного стада.

Снаружи послышался топот множества лап и возглас Бирага:

— Не убивать, живьем брать! Таков приказ!

Когда в лесу все стихло, Спринголд почувствовала, что дрожит от страха и нервного возбуждения. Саро слезла с головы Хорти. Заяц пылал негодованием:

— Пфу, тьфу… Ваш хвост, похоже, так и остался у меня во рту, мэм. И как я не задохнулся? Не могу выразить свою благодарность… Никакой благодарности выразить не могу, во. Ох, и голова раскалывается… живот болит… спасал неблагодарных друзей… И сверх всего, во, здоровенная белка во рту… Никогда не кормите детей беличьей шерстью. Невкусно, непитательно, нездорово, во, во.

Брагун защемил нос зайца своей здоровенной лапой, как клещами:

— Вы закончили изъявления благодарности, юный сэр? Мы все чуть не влипли из-за вашего многословия.

Хорти попытался согласно кивнуть:

— Ва, ва, отпуффтите нофф, повалуффта!

Брагун убрал лапу и пообещал:

— Еще пикнешь, и я его совсем откручу.

Он повернулся к Косбро:

— Ты упомянул Глинобитную Обитель и настоятельницу Жермину, Косбро. А можно узнать, где находится Обитель, поточнее?

Старый кролик указал куда-то на юго-восток:

— Почему-то я всегда был уверен, что Обитель где-то там. И края эти вроде неприветливые: пустыни, пропасти, широкие реки, вредное зверье разное, нечисть…

Саро кивнула:

— Все так, были мы там, хотя и давно.

Косбро осторожно зашевелил маскировочный куст у входа.

— Когда увидите гряду высоких утесов, знайте, что вы на верном пути. Э-э… Кстати, нет ли у вас еще этой одуванчиковой?

Брагун вручил ему полную фляжку:

— Возьми, друг, и спасибо огромное.

Они вылезли из бревна на солнышко, на свежий воздух.

Саро обняла Косбро:

— Удачи тебе, приятель. Нам пора. Не скучай!

Косбро нырнул в свое жилище и вынес большой моток веревки — тонкого, но прочного шнура с завязанными на нем узлами.

— О-го-го, первая вещь для скалолаза! — сразу понял Брагун. — Отличный шнур. Откуда он у тебя?

— Сам сделал когда-то, — пояснил Косбро. — В молодости мечтал о горах. Так мне и не пригодился. А вам, может, понадобится.

Брагун отсалютовал старому кролику мечом Мартина:

— Ценный подарок настоящего друга, сэр. Да хранят вас многие сезоны!

И они пустились в путь. Шли по дуге, чтобы обогнуть крыс даррат. Косбро постоял, глядя им вслед. Смахнув старческую слезу с воспаленных глаз, пробормотал:

— Да будут сезоны к вам милосердны, друзья. Был бы молод, пошел бы с вами…

Одинокий кролик прошаркал к своему бревну, думая о высоких скалистых утесах и упущенных возможностях молодых сезонов.