Чтение онлайн

При сообщении о том, что среди людей новгородского купца есть не только скальд, но и путешественники, Иоланта захлопала в ладоши. После чего, скорчив уморительную мордашку, начала просительно заглядывать в глаза императрицы. Чтобы усилить впечатление, любимица Адельгейды тихонечко подергивала за подол платье госпожи.

Та думала недолго.

Выпрямив спину и придав лицу торжественное выражение, она обратилась к Косте:

– Много ли ты еще знаешь песен, способных усладить слух наш, добрый скальд?

Малышев задумался на секунду и честно ответил:

– На русском языке много, государыня.

Хозяйка замка милостиво склонила голову и повернулась к Сомохову, которого Сила Титович представил как знатного путешественника.

– О каких странах ты можешь поведать нам, добрый путник?

Улугбек Карлович ответил прямо:

– Нет на свете страны, о которой я не знал бы.

Адельгейда улыбнулась.

– Кондрат Будимирович, отведите двум гостям полоцким камору при северном крыле. Пусть поживут при нашем светлейшем дворе. – И добавила уже обыденным тоном: – Думаю, мой дражайший венценосный супруг не будет возражать. Он и сам страсть как любит послушать байки о дальних странах.

Малышев дернулся.

– Э… Ваше величество… дозволь слово молвить? – начал Костя штампами. Улыбающаяся Иоланта путала в его голове простые мысли и тормозила речь.

Императрица кивнула.

– Ваше величество, если позволите, то нас четверо, – промямлил Костя. И добавил уже живей: – Тимофей Михайлович, вот, в самой далекой стране Чайне был. А Захар, он остался при лабазе, всю Сибирь от Урала до Камчатки прошел. Много дивных зверей и людей видел.

Это уже он привирал, вернее, преподносил информацию, не соответствующую действительности. Но расставаться с верными друзьями в планы ни Малышева, ни Сомохова не входило. Да и государыня земель германских была настроена благожелательно. Двор и замок – вон какие большие. Где два – там и четверо… А насчет развлечений, так и ученый с его рассказами об истории, и Костя с гитарой смогут создать такой досуг, что помощь Горового и Захара не понадобится.

Императрица милостиво махнула ручкой:

– Что ж, Кондрат Будимирович. Думаю, еще двое полочан нас не объедят. – Когда верноподданнические смешки прошли, Адельгейда продолжила: – Если не поместятся в одной каморе, выделите две. Но к вечеру я желаю послушать баллады и рассказы о дальних странах.

Бывшая киевская княжна встала, давая понять, что аудиенция закончена.

Новгородцы, кланяясь, вышли из залы, оставив казначея пересчитывать и переписывать дары далекого киевского принца императору Священной Римской империи.

У ворот Кондрат Будимирович простился с новгородцами, указав «полочанам» прибыть сюда после обедни.

Онисий Навкратович и Сила Титович повели своих дружинников к снятому лабазу, дорогой обсуждая увиденное, двор, Генриха, Евпраксию Всеволодовну да невиданную милость, проявленную государыней.

Только Костя шел как с иголкой под сердцем. Что-то приятно холодило грудь и заставляло замирать сердце. Хотелось петь, орать, смеяться и задирать прохожих. Одна мысль упорно билась в голове: показалось, или впрямь Иоланта подмигнула ему на прощанье?

Отвальную новгородцам делать было некогда.

Онисий Навкратович аккуратно рассчитался с «полочанами», напоследок повторил предложение о продаже хоть одной колдовской палки, доведя сумму до десяти новгородских гривен. Сомохов только улыбнулся. Купец махнул рукой. Да ладно, за спрос денег не берут.

Прощались тепло, договорились через два дня, в воскресенье, встретиться в корчме у Северных ворот, рассказать, как там при дворе. Тогда и отметить это дело.

Собрались менее чем за час. Новгородец просил рассказать при дворе, если появится такая возможность, о соболиных мехах, которые остались у него для продажи. А уж он в долгу не будет.

Улугбек Карлович обещал, Костя отрешенно кивал, Захар только моргал и тихо ругался, отказываясь переезжать в замок. Сибиряк побаивался императорского двора. Горовой поначалу тоже возражал, но в целом воспринял предложение стоически. Особенно когда ему объяснили, что Генрих может поспособствовать в их путешествии к капищу Архви в Малой Азии.

Перед воротами они выстроились еще до обедни.

Чтобы скрасить ожидание, в харчевне около площади перед замком купили пару кувшинов местного пива. К приезду Кондрата Будимировича (а киевский сотник из ворот иначе как на своем роскошном жеребце и не появлялся) Захар уже никого не боялся.

Разместили их в замке с комфортом. Комнату выделили одну на всех, но, по местным меркам, шикарную: три на четыре метра, затянутое какой-то подсушенной кожей оконце. Из мебели наличествовали нестарый стол, две лежанки в два уровня, одна одиночная (четвертую пообещали принести позже и водрузить на свободную кровать вторым ярусом), одна лавка, пара линялых шкур неведомых зверей, кувшин с отбитой ручкой и ночной горшок. Для веков просвещенных, конечно, обстановка выглядела спартанской, но в рамках существующего времени – очень неплохо для людей, чье положение довольно шатко позиционируется между придворным и слугой. А уж после хобургских гридов [87] , с их привычкой всем спать вповалку на лавках в одном помещении (женщины, конечно, в отдельной комнате), это был качественный скачок вверх.

Кондрат Будимирович так и сказал: «Жить будете, как принцы какие…»

До вечера время было, и решили они его провести по-разному. Сомохов читал Захару и Горовому небольшую лекцию по этикету в западных странах. Как-никак двор императорский, можно вляпаться в неприятную историю, если не поклониться кому надо.

Костя в это время старательно вспоминал тексты и музыку шлягеров, пение которых могло не вызвать дополнительных вопросов. Хиты вроде «Земля в иллюминаторе» и «Александра, Александра» при всей их душевности отметались напрочь. Зато могли принести определенный успех старые добрые мюзиклы. Малышев перед расставанием с новгородцами выпросил у Онисия Навкратовича одну из вощеных табличек, которые тот использовал для записи ежедневных текущих расходов. На табличке стилом наносились метки или зарубки при подсчете мер овса, муки и прочего. Костя чертил на ней первые слова песен, которые могли подойти для этой эпохи.

«Не обещайте деве юной», она же «Песня кавалергарда», «Очарована, околдована» – это для дам. «Не думай о секундах свысока», «Город золотой» и «Есть только миг между прошлым и будущим» – это для душевной атмосферы, как и несколько песен Окуджавы. «Песня про зайцев» и «Остров невезения» – для веселья. В общем, для вечера должно было хватить. Только слова вспомнить и аккорды подобрать.

Захар выслушал инструкции и скрылся в недрах подсобных помещений в поисках пищи. В армии он усвоил старинный жизненный принцип: «Война войной, а обед по расписанию», и теперь никакие передряги и перипетии не могли заставить его забыть о собственном желудке. А может, сказывался юный возраст, в котором для поддержания организма в рабочем состоянии надо намного больше калорий, чем в зрелые годы.

Казак начал перешивать воротничок. Подъесаул не мог мириться с пренебрежительным отношением к грязи в здешних местах. Старался держать себя в форме, следил за чистотой гимнастерки, надевая ее только по торжественным случаям.

Сомохов же исследовал шкуры и лежанки на предмет насекомых, блох и вшей, на которых здесь внимания не обращали и даже, по некоторым поверьям, относили к существам, приносящим достаток.

К вечерне все надели лучшие одежды, яркие рубахи и наборные выходные пояса. Вернулся Захар с половинкой белого хлеба, здоровенным ломтем копченого сала и жбаном пива. Это было кстати, так как завтрак полочане пропустили, из-за впечатлений от германского двора не пообедали, а ужинать их никто не пригласил.