Чтение онлайн

Машина свернула со 2-й Извозной в заснеженный двор, и Миша понял, что они подъехали к дому Ирины.

– Как быть с продуктами?!
– смятенно спросил он у Васильского.
– Не возьмет же!

Васильский тоже заколебался:

– Может, захватишь их, когда приедем вечером?

– Между тем Ирина вышла из кабины грузовика и, обращаясь ко, всем вместе, сказала:

– Вот дверь нашего подъезда. Квартира на третьем этаже, слева... Жду вас к концу дня.

Всмотревшись в усталое лицо Ирины при дневном свете, Иванюта заметил густые тени под ее глазами и вдруг решился:

– Ирина Федоровна, пожалуйста, возьмите вот это!
– Он достал из-под брезента увесистый вещмешок и протянул ей.
– Мы приедем голодные, а тут еда. Распоряжайтесь всем по своему усмотрению... А мешок - имущество казенное - вернете мне.

Ирина ничего не ответила. Взяв дрогнувшей рукой мешок, скрылась в дверях подъезда.

...Перед вечером, поставив полуторку во дворе, они поднимались на третий этаж с некоторой неуверенностью - ведь шли в квартиру генерала. Васильский нес сумку с продуктами, которые припас было для своей семьи. Но никого не застал дома - жена с сыном и соседи по коммуналке эвакуировались из Москвы. Шофер Аркаша тоже был в расстроенных чувствах: его довоенное шоферское общежитие оказалось снесенным немецкой фугаской. Только Иванюта поднимался по ступенькам в добром расположении духа, так как сделал в военторге все заказанные ему покупки.

Договорились не задерживаться долго у Чумаковых. Васильский сфотографирует Ирину в домашней обстановке, попьют чайку и покинут Москву. Все были уверены, что мать Ирины конечно же не отпустит ее на фронт. Да и сами сомневались - стоит ли везти в редакцию на корректорскую работу дочь прославленного генерала. Там ведь условия нелегкие, а войне конца-краю не видно.

Дверь им открыла Ольга Васильевна - мать Ирины. В коричневом платье, с уложенными волосами, она выглядела очень моложаво: ее большие темно-синие, светящиеся приветливостью глаза с гнутыми бровями над ними, белозубая улыбка - весь ее привлекательный домашний облик свидетельствовал о радушии. В прихожей сняли свое зимнее одеяние, затем вернулись на лестничную площадку и старательно обмахнули с валенок снег. Ольга Васильевна предложила всем мыть руки.

Иванюта первый вошел в ванную комнату со сверкающими кафелем стенами, а Васильский и Аркаша понесли на кухню продукты, уговаривая Ольгу Васильевну не отказываться от гостинца.

Миша уже взялся за вафельное полотенце, когда к нему заглянула Ирина и спросила:

– Моя помощь не нужна?

Оглянувшись на знакомый голос, он застыл в оцепенении: это была совершенно другая Ирина! Еще краше той, которую он десятки раз с тихим восторгом рассматривал на фотографии! Нежное, точеное лицо, короткая прическа волнистых волос, огромные синие глаза, глядевшие, казалось, в самое сердце.

– Что, опять не похожа?
– с милой непринужденностью бархатным голосом спросила Ирина.
– Правда, и у нас освещение не ахти какое, но разглядеть человека можно.
– Она взяла Мишу под руку, повела в кабинет, служивший и столовой.

Миша ошалело оглянулся на шкафы с книгами, закрывавшие стены, на картины и фотографии в простенках и послушно уселся в кресло, к которому его подвела Ирина.

– С ума можно сойти, - непроизвольно, но вполне внятно прошептал Миша.
– Ничего подобного никогда не видел.

– Вы имеете в виду Мики?
– Ирина указала на крупную, пепельного цвета кошку ангорской породы, лежавшую на ковре у кадки с фикусом.

Уловив в голосе девушки иронию, Миша перевел на нее несмелый взгляд и увидел, что лицо ее сияло нежной загадочной улыбкой, а в глазах, смотревших как бы чуть свысока и снисходительно, все-таки плескалось молодое озорство и слабо скрытое доброжелательство. И гордый поворот головы с чуть приподнятым подбородком.

От потерянности, слепящего и дурманящего восторженного чувства Миша не знал, что делать со своими руками и ногами в неуклюжих валенках, куда устремить взгляд.

Ирина же как бы наслаждалась его потрясенностью и смятением, видимо вспоминая разочарование, которое уловила в глазах Миши сегодня утром, когда он знакомился с ней - чумазой и сонной.

Заметив рядом с фикусом несколько почтовых бумажных мешков, Миша, чтобы хоть что-нибудь сказать, неожиданно для самого себя спросил:

– А в мешках почта?

– Да, письма с фронта! Вы же напечатали в газете мой домашний адрес.

Миша вдруг будто увидел огневую позицию минометчиков, которые писали первое письмо Ирине, вспомнил своего дружка Колодяжного и, кажется, обрел способность мыслить с большей уверенностью.

– А от капитана Колодяжного было письмо?
– настороженно, со скрытой ревностью спросил он.

– Не помню такого... Писем очень много! Я вынуждена раздавать их для ответов нашим девушкам...
– Ирина умолкла, заметив, что Иванюта устремил на нее горящий, полный отчаяния взгляд.

– Ирина Федоровна...
– прошептал Миша.

– Зовите меня Ириной...

– Ириша... Можно, я вам тоже буду писать письма?

– Так вы же меня с собой забираете!
– встревоженно изумилась Ирина.

– Вас мама, наверное, не пустит на фронт.

Последнюю фразу услышала Ольга Васильевна, несшая к столу вместе с Васильским и Аркашей тарелки с закусками.

– Почему это я не пущу ее?
– улыбчиво спросила она.
– Пусть едет! Сейчас весь народ воюет.

"Пропал гвардеец Иванюта!
– с восторгом в сердце мысленно воскликнул Миша, вспоминая при этом, что в редакции газеты "Смерть врагу" он единственный холостяк.
– Быть тебе, Михаиле, зятем генерала Чумакова! Иначе - не жить!.."

А когда возвращались в редакцию - путь был мучительно трудным, ибо по Ленинградскому шоссе нескончаемым потоком шли войска - пешие, в большинстве лыжные батальоны, ревели моторами танки, тягачи с пушками на прицепе, "катюши", - Мишу больно полоснула по сердцу мысль, от которой стало стыдно: "Как это я могу мечтать о своем личном счастье, когда впереди еще целая война?.."

Но так уж устроен человек: он всегда в молодости верит в счастье и надеется на будущее. Верил в будущее и Миша Иванюта: не сомневался, что выстоит Москва и никому - ни ему, ни Васильскому и никому другому, кто стал в боевой строй, - нет пути назад.

Миша замерзал в кузове грузовика рядом с угрюмым старшим политруком Васильским. Ирина Чумакова, взволнованная ждавшей ее впереди неизвестностью, ехала в кабине, вслушиваясь в разухабистый говорок шофера Аркаши, который изо всех сил старался ей понравиться. В сторону Солнечногорска текла река войскового люда и боевой техники. Верилось, что вспять она не потечет, но потекут еще реки крови, прежде чем взойдет солнце победы.

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ

Примечания

{1}После госпиталя Н. П. Краснорецкий вновь командовал дивизией; погиб в октябре 1941 года при обороне Москвы. (Прим. авт.)