Чтение онлайн

В общем, ранним утром, едва закончилась ночь, и постепенно стали исчезать звёзды, мы с вожатым проверенным маршрутом снова взобрались на гору. Выйдя на знакомую поляну, мы оба замерли от изумления и ужаса. Вся поляна была изрыта воронками, в них и возле них лежали десятки трупов в серых комбинезонах. Трава кое-где ещё дымилась, на краю леса несколько деревьев было повалено и тоже дымилось. Ближайшая к нам воронка наполовину обвалилась. В ней лежал труп человека в серой одежде, с огромной обгорелой дырой в груди, видимой до мельчайших подробностей, точь-в-точь такой же, как тогда на экране телевизора. Рядом с ним валялось серебристо-серое оружие, похожее на короткий автомат, с ещё не погасшими огоньками-индикаторами на стволе, беспомощно вывалившееся из мёртвой руки. На этот раз изнутри надавило сильнее, я отвёл взгляд в сторону и, чтобы успокоиться, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Хорошо ещё, воздух не двигался в нашу сторону, и запаха, который просто обязан быть, мы не чувствовали. Вожатый опомнился первым, толкнул меня в плечо. Я кивнул, мол, со мной всё в порядке, и уже хотел тихонько подойти и подобрать оружие, стараясь не смотреть на труп, как вдруг услышал сдавленный возглас вожатого. Проследив, куда он указал, я и сам замер, разинув рот и вытаращив глаза: с другой стороны поляны показалась фигура в квадратной броне, чёрном плаще и чёрном шлеме и с какой-то штуковиной в руке. За ним виднелись ещё двое…

— Сматываемся, — сказал Саша, и мы кинулись со всех ног в спасительный лес.

Пробежав метров двести, я споткнулся и плюхнулся прямо в колючий кустик. Вожатый отстал, — я и забыл о его растянутой ноге. Он, похоже, и сам про неё забыл. Я приподнялся на руках; лицо, ободранное при падении, горело. Из глубокой царапины на щеке сочилась кровь. Сзади, тяжело дыша и хромая всё сильнее, бежал Саша. Добравшись до меня, он тяжело упал на траву, и это спасло ему жизнь: сверкнула вспышка, и над головой пронёсся лучевой импульс, сиявший, как молния. Он вонзился в ствол дерева впереди, раздался громкий хлопок, верхнюю часть дерева оторвало от корней и подбросило метра на два, после чего оно рухнуло, ломая ветви и сучья. К нам вновь вернулись силы, и мы помчались вниз по склону, точно два напуганных зайца. Только когда лес кончился, и мы выбежали на равнину у подножия горы, откуда было уже видно наш лагерь, тогда и отважились передохнуть.

— Ничего себе погуляли, — сказал, задыхаясь, вожатый, — Вот что, Андрюха, никому ни гу-гу, понял? Может, ещё обойдётся, если никому не проболтаемся. А спросят, где ободрался — споткнулся, упал, ведь, собственно, так оно и было. Найти нас двоих среди тысячи пацанов невозможно.

Я только кивнул, лежа в изнеможении под приятными лучами солнышка и хватая ртом воздух.

— Нам здорово повезло. Там, похоже, был настоящий бой, и он уже закончился, но при этом победившие не успели оцепить поляну и убрать следы. Странно, во время подъёма я ничего не слышал, а ты?

— Я тоже. Мы ветками трещали, как слоны. Хорошо, что нас тоже никто не услышал.

— Чёрные, серые, инопланетяне какие-то. Тебе не кажется, что слишком много всякой чертовщины на этой горе?

Я снова кивнул. Более-менее отдышавшись, мы продолжили путь и вскоре вошли на территорию лагеря. В медпункте мне смазали царапины йодом, и я пошёл в свою такую надёжную и безопасную палатку, где упал на койку и моментально заснул.

Прошло несколько дней. События того беспокойного утра начали постепенно забываться, потеряли свою чёткость и яркость, и перестали сниться в ночных кошмарах. Единственное, что у меня всё время стояло перед глазами, — вспышка огня, пронёсшаяся над вожатым и тот неизвестный мёртвый солдат с обугленной дырой в груди. Никто не наведывался в лагерь, не обстреливал палатки, не отлавливал зазевавшихся пионеров, не было и массового пожара с паникой, перекрёстным огнем из лазеров, беготнёй и грудами трупов (представьте себе, снилось и такое!). Как видите, воображение у меня богатое, чёрт бы его побрал. Но и самообладания мне хватило, поскольку никто из товарищей ничего не заподозрил, по крайней мере, я так думал.

Как-то раз мы, — вожатые и наш отряд, — отправились на речку купаться. Дело, в общем-то, обычное, я бы и не вспомнил об этом, если бы не события, произошедшие во время купания. Сначала все проходило штатно — по команде залезли в воду, Лена, вторая вожатая, принялась заниматься с теми, кто плавать не умел, а Саша заплыл дальше всех и нырнул. Несколько человек тут же последовали его примеру, да с таким усердием, что Лена возмутилась: «Сашка, опять ты их завел на глубину!» Но что мы, маленькие, что ли? Кто понаглее, не обратил на неё никакого внимания, остальные вернулись, что её несколько успокоило. Я тоже окунулся с головой вроде бы на мелководье, а сам незаметно проплыл на середину и грёб, сколько мог, по течению. Когда в лёгких почти не осталось воздуха, я вынырнул и оказался за песчаной косой, отгораживающей это место от пляжа. Здесь был тоже неплохой пляжик, невидимый со стороны лагеря, его заслонял перелесок. Я решил позагорать здесь, довольный недолгим выходом из-под постоянной опеки, которая всегда ощущается в пионерлагере, а потом уж вернуться. Не знаю, долго ли я лежал, наверное, минут десять, и уже раздумывал, не стоит ли возвратиться, пока меня не хватились. Вдруг со стороны леса донеслись человеческие голоса. Один, явно мужской, что-то говорил и говорил непрерывно кому-то. Ни слов, ни интонации говорившего человека разобрать было нельзя, поэтому я решил приблизиться втихую и посмотреть, кто бы это мог быть. В голову пришла шальная мысль: а вдруг это Саша Лене в любви объясняется? Между прочим, что-то такое между ними было, мы это давно заметили, и девчонки сплетничали. Предположение развеселило, и я пополз по песку к деревьям, как заправский фронтовой разведчик, по-пластунски, причём по всем правилам, приподнимаясь над землей не больше, чем на пять сантиметров.

Но это был не Саня и уж тем более не Лена. Я осторожно выглянул из-за куста и сразу увидел двоих в чёрном, недалеко, метрах в двадцати. Страх окатил меня ледяной волной, по спине словно прошило током, даже поджилки затряслись. Так близко от пляжа, когда там целая куча народу плещется и визжит, аж отсюда слышно! Не так уж они и скрываются, видно… А кого и чего им бояться? Детей, что ли? С их-то оружием…

Один «чёрный» что-то говорил на мелодичном незнакомом мне языке другому, тому самому типу в квадратной броне и чёрном плаще, так жутко испугавшего нас на поляне. Оба «чёрные» стояли ко мне спиной, и я не видел их лиц, но смог разглядеть фигуры. Тот, который молчал и слушал, помимо брони был в чёрном шлеме, из-под полы плаща виднелся меч в ножнах. Больше всего бросалась в глаза рукоять меча, которую он придерживал рукой. На самом конце её, удерживаемый похожими на когти полосками металла, сверкал и сиял неземным светом большой полупрозрачный синий камень…

У второго плаща не было, поэтому хорошо просматривался пояс с более коротким и «обычным» мечом с одной стороны и кобурой с торчащей из неё рукояткой с другой. Закончив говорить, второй «чёрный» дождался какого-то ответа, после чего они начали поворачиваться, а я вжался в песок. Когда они скрылись из виду дальше в лесу, я поднялся и, пригибаясь, побежал обратно к своим прямо через перелесок, не заходя в воду. Лена, оказывается, уже заподозрила неладное, но кричать не стала, погрозила мне кулаком и сказала, чтобы мы собирались обратно — готовилось какое-то спортивное мероприятие через двадцать минут. А Саша посмотрел с любопытством, но ничего не сказал.

Вот, наконец, и закончилась наша смена. Я отдохнул, загорел и соскучился по дому, словом, набрался всего, чего и нужно было набраться в пионерском лагере. Вчера мы с шумом и блеском отпраздновали это знаменательное событие, как положено — с банкетом, гуляньем, большим пионерским костром, и вот теперь стояли у дверей автобусов, которые должны были отвезти нас по домам. Я занял одно из лучших по пацанячьим меркам мест на заднем сиденье, закинул свой старый потасканный рюкзак на верхнюю полку, и вышел из автобуса попрощаться с начальником лагеря и вожатыми. Евгений Васильевич произнёс пламенную речь, какую в подобных случаях произносят все начальники, кого-то похвалил, кого-то пожурил, пригласил всех приезжать ещё. Мы дружно ему поаплодировали и нестройным хором прокричали, что непременно приедем, затем выслушали более короткие напутствия вожатых и забрались «по коням». Я сдвинул занавеску с окна в сторону и принялся глазеть вокруг. Знакомая уже за месяц жизни картина теперь навевала немного грусти, я ведь уже взрослый, и в пионерский лагерь больше не поеду, даже в этот, который из-за своих походных условий рассчитан на старшеклассников. В конце июля мне исполнялось шестнадцать лет, уже и паспорт пора получать, и думать пора о совсем другой жизни, учёбе после школы, работе, профессии… И девчонку какую-нибудь здорово было бы найти, познакомиться, а там, глядишь, и семья будет, дети. Последняя мысль вызвала улыбку и мурашки по всему телу, ну, трудно о таких вещах думать вчерашнему мальчишке.

Я мысленно прощался с лагерем, фруктовым садом позади корпуса, откуда мы однажды воровали зелёные абрикосы, а потом трое из нас не вылезали из туалета, палатками, в которых мы жили целый месяц, и в которых так здорово лежать, слушая шум ночного ветра и засыпая под него, спортивной площадкой, на которой наш отряд вчера проиграл в полуфинале чемпионата по пионерболу, воротами посреди поля, которые, как ни странно, запирались на навесной замок, и через которые мы скоро должны были выехать… Здесь вообще всегда было здорово, здесь побывали почти все мальчишки и девчонки из нашего города, который, конечно, невелик, но я всегда буду его любить, потому что это город моего детства и юности.

Мой взгляд блуждал без особой системы, больше повинуясь мыслям и впечатлениям, чем сознательному, и когда солнце заглянуло в окно, выйдя из-за крыши автобуса, я машинально отстранился от стекла и, прищурившись, посмотрел на небо. По ясному голубому куполу плыли редкие облачка, плыли быстро, видимо там, наверху, дул сильный ветер. А ещё очень высоко висела чёрная точка. Это, конечно, могла быть большая птица, или самолёт, или вообще пятно на стекле автобуса, но, в отличие от всех известных мне вариантов, она висела неподвижно в воздухе и не меняла своего положения при движении головой. В следующий миг большое облако закрыло её, а когда оно пролетело, там уже ничего не было. Может, показалось?

Пока я смотрел на небо, остальные ребята расселись по местам, автобус заурчал мотором и тронулся с места. Колонна выехала за ворота лагеря и, завывая моторами и поднимая густое облако степной пыли, затряслась по грунтовке на северо-запад, в сторону шоссе, ведущего к Кобинску и к моему дому. Минут через сорок колонна достигла шоссе, и, благо здесь уже не трясло, набрала скорость и понеслась вперёд.

А вот и окраина, первая остановка, как раз моя, да ещё небольшой группы ребят, которых я не знал, и которые направились не в ту сторону, в какую нужно было мне. Мы прокричали друг другу «До свиданья!», как старые знакомые, и, насвистывая какой-то мотивчик, закинув рюкзак за плечо, я бодро зашагал по знакомому переулку к своему родному кварталу. Во дворе встретилась мать, которая развешивала выстиранную одежду на протянутой между столбами верёвке. Увидев меня, она бросила в тазик простыню, которую только что взяла, и быстрым шагом направилась навстречу. Карие глаза её сияли радостью, на губах играла такая знакомая улыбка.