Чтение онлайн

Помолчав, она напомнила:

– Не забудь вернуть меч в ножны, пока он не захотел новой крови!

Катя очнулась: меч все еще был с ней, стоял, прислоненный к основанию моста.

– Гореслава! – она протянула руки, чтобы обнять сестру.

Та привлекла ее к себе, поцеловала в щеку. Прижала сильно, до хруста в суставах, а отпуская, прошептала:

– Не забудь пузырек вылить в одну из чаш в Храме Доли… Остальное сделает наша магия.

– Гореслава, неужели нет никакой возможности остаться? Я готова снова стать твоим сосудом…

Недоля покачала головой:

– Нам всем надо уходить, чтобы возвращаться снова.

– Так ты вернешься?

– Когда у тебя появится дочь, знай: она будет нести все несчастья на свете… Ты еще с ней намучаешься, обещаю!

И она засмеялась, совсем как смеялась Катя, и сама удивилась своему смеху – и той легкости, которая появлялась вместе с ним.

Отвернувшись от Кати и махнув ей рукой, Гореслава направилась на другой берег.

Ее силуэт окутался дымкой и растворился во мраке. Но в глубине его – Катя видела это совершенно отчетливо – продолжала гореть яркая звезда, все сильнее разрастаясь и освещая сумрачный мир усопших.

Катя застыла. Огненная вода у разных берегов текла в разные стороны. Катя вспомнила, как однажды Данияр сказал ей, что мир усопших – это зеркальная копия мира живых. А в зеркале всё наоборот.

Сунув оставленную Гореславой склянку за пазуху, Катя схватила один из кувшинов, надетых вверх дном на колья ограды у моста.

Перебежав по мосту на тот берег, на который ушла сестра, зачерпнула в него воды. «Мертвая вода исцелит все раны, живая вода оживит», – так говорили сказки.

Она вернулась на свой берег, взяла еще один кувшин и зачерпнула воды с этого берега.

Собралась возвращаться. Меч тускло поблескивал рядом, отражая в глубине серебристого лезвия огненные всполохи от реки.

«Тебя надо вернуть владельцу», – вспомнила Катя.

Поставив кувшины с мертвой и живой водой на землю, она подняла меч.

– Я знаю, что с тобой делать.

Катя развернулась и направилась той дорогой, которой недавно ее вела Гореслава, чтобы показать свое укрытие.

Прошла внутрь гробницы.

Может, оттого меч и принес столько войн, что хотел вернуться к своей законной владелице?

Катя смотрела на величественную статую царицы Тамары, на каменный меч, который та сжимала в руках.

Все верно. Меч должен быть возвращен в ножны. И принадлежит он вовсе не Тамерлану. Катя уперлась ногами в каменные плиты, сдвинула мраморную крышку саркофага, расширив щель до такого размера, чтобы в нее прошел клинок.

Она подняла холодный меч, ставший тяжелым и неудобным, краем рубашки вытерла с него пыль. Заметила несколько свежих сколов – следы недавней битвы. И положила его внутрь, на гроб царицы.

Когда поправляла крышку саркофага, обратила внимание, что каменный меч в руках изваяния изменился. На нем появились точно такие же сколы, как на мече, что Катя поместила внутрь саркофага.

– Покойся с миром, – попрощалась она с ним, как с живым. – Прощай.

Она стремительно вышла из гробницы, завалила вход в нее валунами и замела носком кроссовка примятую пыль, чтобы скрыть собственные следы.

Вернувшись к реке, подхватив кувшины с живой и мертвой водой, она стянула с плеч плащ Данияра и снова оказалась на уступе.

У ее ног, словно обугленная статуя, лежал Берендей – не дышал, не говорил, будто обращенный в камень. Девушка склонилась над ним.

Что за магия перед ней, она не знала, но чутье подсказывало, чтo нужно делать. Достав из-за пазухи флакончик со всеми бедами мира, оставленный Гореславой, она приоткрыла его и поднесла к губам Берендея:

– Беды мира, принимайте к себе еще одну сестру, имя которой – гибель безвременная.

Она ни на что не надеялась. Но, заметив, как с губ Берендея слетела черная змейка и заползла в склянку, быстро ее захлопнула. С Берендея чешуей спадала угольно-черная копоть, словно корка, а лицо приобретало привычный цвет, волосы снова стали золотисто-рыжими. Открыв глаза, парень настороженно огляделся – на небо, на ущелье, посмотрел на Катю:

– Я все пропустил, да? – Он порывисто сел, брезгливо стряхивая с ладоней остатки черной пыли.

– Я надеюсь, ты мне поможешь спасти остальных, – Катя перевела взгляд на Ярославу.

Та лежала неподалеку, все еще без чувств. Ее голову поддерживала Ильяса, беспомощно озиралась по сторонам и плакала. Губы шептали молитвы, но даже они не действовали против следов морока. Катя поторопилась к ним. Одежда на Ярославе почти истлела. Кожа девушки почернела и взбугрилась, будто от страшных ожогов. Плоть, серая, неживая, отмирала и, обращаясь в прах, медленно исчезала. На кончиках волос темнели почерневшие язычки.

– Ярушка! – тихо позвал Берендей и сел рядом с ней. Дотронулся до плеча, погладил тлеющие волосы – прядь осыпалась в его руках, оставив на кончиках пальцев угольно-черные пятна. Он простонал: – Ну как же так, я же всё на себя взял…

Шумно шмыгнул носом и спрятал лицо, вытерев скатившиеся по щекам слезы плечом.

«Ярушка – смертная», – повторяла себе Катя, надеясь, что сможет помочь подруге.

Затаив дыхание, плеснула мертвой воды на почерневшие раны, омыла лицо и лоб Ярушки. Прошептала:

– Мертвое оберни.

Тление прекратилось. Короткий, словно последний, вздох. Ярослава замерла. Ресницы дрогнули.

Катя зачерпнула воды из другого кувшина, поднесла к губам Ярушки:

– Живое возверни.

«„Возверни“, – так сказала бы Могиня», – подумала Катя и улыбнулась.

Она застыла в ожидании, но ничего не происходило. Ильяса дотронулась до шеи девушки, пытаясь нащупать пульс. Не найдя, посмотрела на Катю и покачала головой.

– Она мертва.

Берендей, взяв руку Ярославы, обхватил ее своими ладонями. Склонив голову над телом любимой, тихо запел:

– Словно ветер голос мой, он отправится с тобой, унесет за россыпь гор, стану я живым с тех пор.

Его голос, высокий и сильный, переливался в утренних лучах, искрился и будто становился живым: вокруг него клубился золотистый туман, собираясь тонкими и хрупкими ручейками, окутывая переплетенные пальцы Ярославы и Берендея.

Катя смотрела на посох во все глаза: теперь он говорил на незнакомом ей языке, слова слетали с губ золотыми нитями, укладывались узором на лоб и губы Ярославы, на шею и грудь. Когда Берендей замолчал, Ярушка оказалась покрыта этим золотым узором, словно коконом.