Чтение онлайн

Перед спуском в глубокую, поросшую молодым дубняком ложбину, где по дну беззаботно журчал ручей, путник вновь остановился, осмотрелся, словно стараясь запечатлеть в памяти окрестности, крепче сжал дротик, перехватив его пониже, и, придерживаясь за стволы деревьев, направился к едва приметному бугорку у невысокого обрыва. Когда он подошел поближе, бугорок вырос в размерах, превратившись в добротный накат землянки, замаскированный сверху дерном и усыпанный опавшими листьями.

Дверь в землянку, сколоченная из плотно подогнанных жердей и проконопаченная по щелям мхом, была закрыта. Единственное окошко у двери встретило путника бельмом плохо вычиненного бычьего пузыря, натянутого на грубую рамку.

Казалось, что хижина необитаема: дубовые листья укрыли тропинку, ведущую к ручью, спрятали все следы. Но проницательный глаз путника подметил, что над отдушиной в накате, прикрытой от непогоды домиком из толстой коры, струится дрожащая лента теплого воздуха, а чуть поодаль, под кустами, стоит неглубокая деревянная чаша с остатками молока.

И, уже не сомневаясь в верность своих наблюдений, он решительно подошел к землянке и постучал концом дротика в дверь.

– Не заперто… – раздался изнутри глухой и надтреснутый голос.

Путник, глубоко вздохнув, потянул на себя дверь и вошел внутрь.

Землянка была просторна, обложена окоренными стволами; пол устилали козьи шкуры, а под потолком висели связки сушеных трав и кореньев. В дальнем углу стоял низенький столик из обожженной глины – жертвенник; на нем виднелись маленькие фигурки богов. Очаг у входа, сложенный из камня, уже потух и только иногда посверкивал крохотными угольками. Воздух в землянке был напоен ароматом трав и свежеоструганного дерева.

– Я приветствую тебя, Авезельмис, – путник смиренно поклонился хозяину хижины; тот сидел на некоем подобии лежанки, застеленной одеялом из шкурок барсука.

– Привет тебе, Афеней, – лицо Авезельмиса было бесстрастным и непроницаемым.

– Я присяду, – Афеней пододвинул поближе к очагу толстый чурбан и, расположившись на нем, прислонил ладони к теплым камням. – Благодать…

Авезельмис молчал. Он глядел в сторону, думая о чем-то своем. Печать глубоких страданий еще больше иссушила его лицо, проложила новые морщины, прибавила седин. И горбился он больше обычного, напоминая позой старого орла, который не в силах разорвать слабеющими когтями лежащую перед ним добычу.

Афеней быстро взглянул в его сторону и снова опустил глаза, не решаясь начать разговор. Ольвийский купец, конечно, и в мыслях не допускал, что он по своим человеческим качествам стоит ниже какого-то оборванца-отшельника, но чувство уважения и даже страха завладело его сердцем помимо воли – за короткий срок Авезельмис сумел доказать и ему, и Одинокому Волку, что он не так прост и беззащитен, как могло показаться с первого взгляда. Поэтому Афеней, сидя у очага, мучительно пытался найти нужные слова, чтобы разговорить Авезельмиса и склонить его на свою сторону в том деле, какое привело купца в эти дебри.

Подручные Одинокого Волка разыскали новое пристанище Авезельмиса не без труда. Но, раз проученные, наотрез отказались сопровождать Афенея к жилищу отшельника. Пришлось ему самому рыскать по чащобам, пока не изучил все подходы к ложбине досконально. Впрочем, теперь.

Афеней строго-настрого приказал бандитам оставить в покое Авезельмиса – ему он был нужен живым и невредимым. А те и не помышляли об этом и приказу ольвийского купца были только рады – связываться еще раз с ведном-оборотнем, каковым они считали старика, им не хотелось.

Наконец Афеней решился:

– Авезельмис, мне нужно с тобой поговорить…

– Я слушаю…

– Поговорить о делах, и тебе, я знаю, не безразличных…

– Говорить с убийцей и клятвопреступником мне не позволяют ни совесть, ни гнев богов. Они все видят и не простят мне этого.

– Я преклоняюсь перед твоими богами, Авезельмис…

– Не оскверняй ложью мое жилище!

– Ладно, пусть так. Ты мне не веришь, но все же я не хочу обидеть ни тебя, ни твоих богов. У меня свои божества, в них я верю не меньше твоего, но это не меняет сути. Спорить с тобой по этому поводу тоже не буду – глупо оспаривать у другого человека право мыслить и поступать, как его душе угодно.

– Все равно мне с тобой не по пути. Твои руки запачканы кровью невинных жертв. Только не говори, что это не так! – у меня один глаз, но человеческую низость и подлость он видит пока достаточно хорошо.

– Ты имеешь в виду нападение на сколотов, что отдыхали в твоей хижине? – правильно истолковал гневную тираду Авезельмиса купец-лазутчик.

– Вот именно.

– Ах, Авезельмис! Мне ли тебе говорить, что враг хорош только мертвый. А сколоты.

Марсагета, – с нажимом на имени вождя сказал Афеней, – мои враги. И я это не скрываю.

– Чем же они тебе так досадили? – с иронией спросил старик.

– А чем тебе не угоден Марсагет? – вопросом на вопрос овтетил Афеней. – Можешь ли ты мне ответить?

– Послушай, Афеней, – старик распрямился, грозно сверкнув единственным глазом. – Ты зачем сюда пришел? Чтобы поупражняться в риторике?

– Вовсе нет, Авезельмис. Я пришел к тебе за помощью. Да, за помощью! Марсагет – мой враг.

Я готов рискнуть головой, лишь бы свести с ним счеты. Удивлен? Клянусь! – Афеней вскочил, подошел к Авезельмису. – Пусть я убийца, пусть клятвопреступник – тебе какое дело? Мне ответ держать перед богами. Но запомни: никто, кроме меня, не сможет уложить Марсагета на похоронную колесницу. Никто! И никто, кроме меня, не избавит тебя от горечи разбитых надежд, от мук и терзаний, которые принес тебе Марсагет. А ты… Ты просто трус!

Авезельмис преобразился: гневно вскинувшись, он сорвал со стены землянки меч, вскочил, отвел для удара руку… Афеней безбоязненно смотрел ему в лицо, даже не шевельнувшись – яростный и хищный, словно волк, учуявший близкую поживу.

Авезельмис опустил меч, затем бросил его на постель; отвернувшись к стене, долго стоял неподвижный и безмолвный. Затем подошел в угол к жертвеннику и стал молиться. Афеней ждал.

Наконец Авезельмис обернулся к нему:

– Хорошо… Может, ты и прав… О боги! – он коротко застонал. – О боги… Горе мое беспредельно; за что?..

Афенею неожиданно стало искренне жаль его, но сказать что-либо он не осмелился.

– Какая помощь тебе нужна? – глухо спросил старик…

Стража у главных ворот Атейополиса заметила путников на расстоянии, не превышающем полета стрелы: две странные, несуразные фигуры словно родил жиденький, быстро тающий утренний туман.Два путника шли в направлении Старого Города. Дорога, избитая лошадиными копытами и обильно политая дождями, превратилась в грязное месиво, и они старались держаться обочины, хотя та выглядела не лучше. Шли медленно, обстоятельно выбирая место, куда поставить ногу, склонив головы и не глядя по сторонам.