Чтение онлайн

Я приблизился к собравшимся родственникам погибших. И тут все-таки кто-то из них не выдержал. Чей-то надрывный женский голос выкрикнул из середины толпы:

— Будь проклят тот день, когда мой муж решил на вас работать!

В направленных на меня взглядах начало мелькать осуждение. Следом раздалось еще несколько похожих выкриков и приглушенных причитаний. Я напряженно смотрел на собравшихся передо мной людей. Никакие слова не могли исцелить их боль. Говорить было бесполезно. Сейчас самым лучшим было дать им выговориться, выплеснуть накопившиеся эмоции. А когда первый порыв пройдет и чувства хоть немного улягутся, тогда настанет время слов.

Но тут из толпы вышел тот, кого я совсем не ожидал здесь увидеть. И после этого все пошло не по плану.

С перебинтованной головой и заплывшим, посиневшим, неузнаваемым лицом ко мне подошел Ленька Гаврилов и, встав рядом со мной, развернулся к собравшейся толпе.

— Я вот что хочу вам сказать, — нерешительно начал он охрипшим голосом. — Может я еще совсем молодой и плохо знаю жизнь, но я бился сегодня плечом к плечу с вашими мужьями, отцами, братьями. И каждый из них сражался не за зарплату и не ради собственной славы. — Голос Леонида все больше крепчал. — Они бились за вас! За свои семьи! Безжалостный враг, которому чуждо сострадание и милосердие, напал на нас и хотел уничтожить! Он хотел лишить жизни не только бойцов, но и всех вас: сжечь ваши дома и убить всех, кто вам дорог. Там были такие силы, такие монстры, которые спокойно могли дойти до стены, сминая все на своем пути. Вы же слышали, что произошло в Николаево? — И Гаврилов обвел всех своим единственным, горящим от нахлынувших чувств глазом. — И если бы не Александр Николаевич, который каким-то чудом уничтожил шестерых мощнейших монстров, то никто из нас с вами не стоял бы здесь. Все эти земли до самой стены стали бы выжженной пустыней!

Леонид замолчал и, сделав пару шагов к толпе, вывел из нее пожилую женщину и молоденькую девушку лет шестнадцати.

— Это моя мама и моя сестра. Я сегодня сражался за них! И я знал, я точно знал, что даже если я погибну, то они никогда не будут бедствовать и всегда будут под защитой Александра Николаевича. Он ни одну семью наших павших братьев еще не бросил. — Ленька на секунду замолчал и обнял сестру и мать. — Я знал, за кого я сражаюсь. И я готов был за них умереть. И я бы не хотел, чтобы его сиятельство винили в моей гибели. Ни один из моих павших товарищей этого не хотел! Я это точно знаю! Потому что, пока мы сидели в окопах и дотах, хоть как-то защищенные, он бился впереди нас. Без прикрытия. Он встал стеною между нами и теми страшными чудовищами. И он их победил! Всех до единого!

Леонид окончил свою речь и отошел в сторону. Все взоры тут же обратились ко мне. В них уже не было осуждения, только неприкрытое и неизгладимое горе. И я просто вошел в эту скорбную толпу и стал подходить к каждому по отдельности. Жал руки, что-то говорил, утешал, выслушивал, скорбел вместе со всеми. Я так до конца и не осознавал в этот момент, были ли мои чувства искренними или я просто играл свою роль. Но я все-таки очень надеялся, что не лицемерил перед этими убитыми горем людьми. И, видя их реакцию, все больше и больше в этом убеждался. Я становился другим. Вот только пока не мог понять, хорошо это или плохо.

Когда я вернулся с Ольгой в особняк, то чувствовал себя, словно выжатый лимон.

Прежде чем уйти от казармы, я еле уговорил Ярцева отправиться к доку или хотя бы заглянуть в полевой имперский госпиталь. Согласился он только после того, как я сказал, что Леониду Гаврилову надо бы тоже там отметиться, а доехать сам он не сможет. Помимо всего прочего, мне пришлось еще пообещать, что сегодня из особняка я уже ни ногой. Лишь после этого я увидел, что Виктор Петрович более-менее успокоился и направился с Гавриловым к нашему пикапу.

В холле особняка нас встречали Тимофей Федорович и невозмутимый, одетый с иголочки Леопольд. Он почтительно поклонился и выжидательно посмотрел на меня. Но мне сейчас было не до него.

— Тимофей Федорович, велите подавать на стол. Я настолько голоден, что готов быка съесть. Сейчас только приведу себя в порядок.

Я понимал, что Ольга в данный находится в таком взвинченном состоянии, что лучше ей пока одной надолго не оставаться. Поэтому я повернулся к ней и спросил:

— Ольга Дмитриевна, не желаете со мной отужинать?

Она вскинула на меня удивленные глаза и тихонько кивнула. Я в ответ улыбнулся. Видимо, у нас уже начало входить в привычку ужинать вместе.

— Тимофей Федорович, накрывайте на двоих, — сказал я, а потом добавил, поглядев на нового дворецкого, — Леопольд будет прислуживать. Конечно же под вашим чутким руководством.

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — ответил с поклоном управляющий, и они с Леопольдом удалились в сторону кухни.

Я глянул на Ольгу и мягким голосом произнес:

— Через полчаса в столовой. Успеешь?

— Конечно, ваше сиятельство, — Ольга присела в легком реверансе и, пытаясь сдержать счастливую улыбку, повернулась и поспешила в сторону своей комнаты.

Я зашел в кабинет, убрал оружие, нейтрализатор и боеприпасы в оружейный шкаф, а потом направился в спальню. Скинув с себя грязную и изорванную в нескольких местах форму, я с наслаждением отправился в душ.

Вода всегда возвращала мне силы. Особенно холодная. Казалось, что она напитывает энергией каждую клеточку моего тела. Начав с контрастного душа, я закончил холодным. Это хотя бы на время вернуло мне бодрость и хорошее настроение.

Я старался никогда не садиться за стол в плохом расположении духа. Что бы не происходило в жизни, но во время приема пищи ум должен быть светлым, а душа довольной. Видимо поэтому я никогда в жизни не страдал проблемами с системой пищеварения.

Одевшись в вечерний легкий костюм и как следует причесавшись, я взглянул на себя в зеркало. Следы пережитого дня почти не проглядывали на моем разгладившемся и свежем лице. Если бы Ярцев сейчас увидел меня, то остался бы весьма доволен.

Я вышел из комнаты и направился в столовую. И как раз в этот момент мне на встречу из-за поворота вышла Ольга. Выглядела она потрясающе. Уж не знаю, где она достала это чудесное черное вечернее платье с длинным вырезом во всю спину, но смотрелось оно на ней просто сногсшибательно. Волосы ее, обычно туго затянутые в хвост или пучок, сейчас легкими волнами обрамляли симпатичное личико с большими голубыми глазами, маленьким, слегка курносым носиком и чувственными губами.

Я открыл перед ней дверь в столовую и легко склонив голову, томным голосом произнес:

— Мадмуазель, прошу вас.

Ольга сделала грациозный реверанс и, слегка покраснев, ответила:

— Сударь, вы так любезны.

Проследовав за ней в столовую, я придвинул ей стул, подождал, пока она сядет, а потом уселся рядом. Ольга почему-то старалась на меня не смотреть. Ее правая рука немного подрагивала от волнения. Но вместе с тем я чувствовал, что ей безумно приятно находится рядом со мной. Все ее страхи, невзгоды и переживания словно бы испарились в этот миг, оставив место простому и безмятежному счастью. Именно этого я и добивался.

Сзади незаметно подошел Леопольд и наложил нам чудесного борща от Марфы Васильевны. Причем сделал он это так ненавязчиво, что я, увлеченный созерцанием преобразившейся до неузнаваемости Ольги Дмитриевны, совсем этого не заметил. И этим, признаться, дворецкий меня приятно удивил. Он отошел к стене и замер рядом с важной фигурой Тимофея Федоровича.

— Они что, так и будут тут стоять? — удивленно шепнула мне Ольга, стараясь не смотреть в сторону застывших у стены слуг.

— Так принято. Если их прогнать, то они очень обидятся. А человека, который приносит тебе еду, лучше не злить, сама понимаешь, — так же тихо ответил я, многозначительно подняв брови и слегка улыбнувшись, а потом уже обычным голосом добавил: — Приятного аппетита, Ольга Дмитриевна.