Чтение онлайн

– Они кормят его, поят, укладывают спать. Конечно, перед сном он может их немножко потискать. Это старый бог, потерявший свой дом, как я думаю, он легко устает, что, возможно, является благословением для нас. В любом случае девочки тоже служат во спасение Льдистого и рискуют не больше других.

Фафхрд обдумал услышанное и, прочистив горло, сказал:

– Прошу прощения, леди Афрейт, но ваши земляки, судя по словам Гронигера и некоторых других, с кем я познакомился, в том числе и советников, не верят ни в каких богов вообще.

Она нахмурилась.

– Да, это так. Боги покинули Льдистый остров много лет назад, и наш народ вынужден сам о себе заботиться в этом жестоком мире - в столь ужасном климате. Поневоле научишься трезвомыслию.

– Однако, - сказал Фафхрд, припомнив что-то, - мой друг в сером считает, что Льдистый - это что-то вроде края света, где могут встречаться необычные корабли, и люди, и боги из самых дальних миров.

– И это правда, - сказала она торопливо.
– Возможно, это тоже развивает умение трезво мыслить: живя среди призраков, ты можешь сосчитать лишь то, что можно удержать в руке и взвесить на весах. Деньги и рыбу. Это единственный путь. Но мы с Сиф выбрали другой - в этом сонмище фантомов среди мошенников и предателей различать полезных и надежных, искать таких, которые помогут Льдистому. Ибо эти два бога, которых мы нашли...

– Два бога?
– вопросил Фафхрд, поднимая брови.- Сиф тоже нашла одного? Или второй сидит в этой же беседке?

– Это долгая история, - сказала она нетерпеливо.
– Слишком долгая, чтобы рассказывать ее сейчас, когда на нас одно за другим сыплются несчастья. Надо думать о деле. Холодной Гавани угрожает страшная опасность...

– Я снова прошу прощения, леди Афрейт, - перебил ее Фафхрд, слегка повысив голос, - но ваш призыв думать о деле напомнил мне о другом вопросе, по поводу которого вы и Сиф, кажется, совершенно разошлись во мнениях со своими друзьями-советниками. Они не слыхали о вторжении минголов и уж точно не знают о том, что вы нас наняли... и в записках своих вы просите держать это в секрете. Я привез вам двенадцать берсерков, как вы и хотели...

– Знаю, знаю, - сказала она резко, - и я довольна. Но вы получили за это плату - и получите еще, когда дело будет сделано. А советники... Кхахкт усыпил их подозрения своими колдовскими чарами, и я не сомневаюсь, что нынешнее скопище косяков рыбы - тоже его рук дело, ставка на их жадность.

– От его чар пострадали и я, и мой друг,- сказал Фафхрд- - Однако в Ланкмаре, в "Серебряном Угре" вы утверждали, что выступаете от имени всего Льдистого острова, а сейчас получается, что вы выражаете только свое мнение и мнение Сиф, а не всего Совета - сколько там всего человек, двенадцать?

– А вы ожидали легкого плавания?
– рассердилась она.
– Никаких препятствий и встречных ветров? К тому же мы и впрямь говорим от имени Льдистого, ибо из всех членов Совета только мы с Сиф лелеем в наших сердцах надежду вернуть былую славу острову, и мы, уж поверьте, - полноправные советники, унаследовавшие, как единственные дочери, дома, фермы и членство в Совете от своих отцов (Сиф - после смерти братьев). В детстве мы играли с нею в этих холмах, возрождая в наших играх величие Льдистого. Порой мы становились королевами пиратов и грабили остров. Но чаще всего мы воображали, как захватим власть в Совете, принудив к покорности всех остальных его членов...

– Откуда столько жестокости в маленьких девочках?
– не. удержался Фафхрд.
– Мне-то представлялось, что вы обычно собираете цветочки, плетете венки и воображаете себя маленькими женами и матерями...

– ..и как вы перерезаете этим женам глотки!
– закончила Афрейт.
– О, цветочки мы тоже собирали, иногда. Фафхрд усмехнулся, но далее заговорил серьезно:

– Стадо быть, вы унаследовали членство в Совете - Гронигер говорит о вас с уважением, хотя, мне кажется, догадывается все же о сговоре между нами,- потом, наткнувшись на какого-то бездомного бога, вернее, двух богов, решили, что эти боги не предадут вас и из-за старческого слабоумия не смогут сбить с толку, а те поведали вам о великом нашествии минголов, решивших завоевать весь мир, начав с Льдистого, после чего вы и отправились в Ланкмар и наняли нас с Мышеловом, как я догадываюсь, на собственные средства...

– Сиф - казначей Совета,- с выразительной гримаской заверила его Афрейт.
– Она весьма ловко управляется с цифрами и расчетами - как и я, Секретарь Совета, управляюсь с пером и словами.

– И тем не менее вы верите этому богу,- подчеркнул Фафхрд, - старому богу, который любит виселицы и как будто черпает силы, разглагольствуя о них. Что до меня, я весьма подозрительно отношусь к старикам и богам. Опыт учит меня, что все они развратны и алчны - и за свой долгий век пообвыкли жить во зле, строя хитроумные козни.

– Согласна,- сказала Афрейт.
– И все-таки бог есть бог. Пусть его старое сердце томит низменная страсть, пусть его представления о смерти и судьбе безнравственны, он все-таки должен быть верен своему божественному предназначению, а это значит - слушать, что мы говорим, поддерживать нас, рассказывать честно, что происходит в далеких краях, и пророчествовать, хотя он может попытаться и запутать, если слушать его не очень внимательно.

– Что же, пожалуй, это согласуется с моим опытом по части богов, признался Фафхрд.
– Скажите мне, почему этот холм называется холмом Восьминогой лошади?

Афрейт, нисколько не удивившись неожиданному вопросу, ответила:

– Потому что требуется четыре человека, чтобы принести гроб или снять тело повешенного. Четыре человека - восемь ног. Могли бы и сами догадаться:

– А как зовут этого бога? Афдейт сказала:

– Один.

И при звуке этого звонкого, как удар гонга, имени, Фафхрд испытал странное чувство - словно еще чуть-чуть, и всплывет в памяти что-то из другой жизни. И еще оно чем-то напомнило ему о Карле Тройхерце, этом чудном иномирянине, который ворвался ненадолго верхом на двухглавом морском змее в жизнь Фафхрда и Мышелова, когда они ввязались в бурную и опасную войну с разумными крысами Нижнего Ланкмара, и о невнятице, которую тот нес. Одно короткое имя - но чувство было такое, словно рухнула стена между мирами.

Он смотрел все это время в широко открытые глаза Афрейт и заметил вдруг, что они скорее фиолетовые, чем голубые, какими казались при желтом свете факела в "Серебряном Угре", - и удивился, как он вообще сумел разглядеть их цвет, если фиолетовые небеса давно покрылись ночною мглой, которую рассеивала сейчас только неспешно поднимавшаяся над восточным плоскогорьем луна.

За спиной Афрейт прозвучал голосок, тихий и спокойный, как сама эта ночь:

– Бог спит.

У входа в беседку виднелся стройный белый силуэт - там стояла одна из девочек, одетая в скромное, похожее на сорочку платьице, оставлявшее одно плечо открытым. Фафхрда удивило, что она не дрожит от ночного холода. Позади нее маячили смутные тени подруг.

– Он не причинил вам никаких хлопот, Мара?
– спросила Афрейт. И при звуке этого имени Фафхрд вновь испытал странное чувство.

– Не больше, чем всегда, - ответила девочка. Афрейт сказала:

– Ладно, надевай башмаки и плащ - и вы тоже, Мэй и Гейл, - и ступайте за мной и этим чужеземным господином в Соленую Гавань, идите поодаль, чтобы не слышать разговора. Мэй, ты сможешь навестить бога на рассвете и принести ему молока?

– Смогу.

– Это ваши дети?
– шепотом спросил Фафхрд. Афрейт покачала головой-Кузины. А мы с вами тем временем, - сказала она тоже тихо, но деловито, обсудим в деталях ваш неотложный поход с берсерками в Холодную Гавань.