Чтение онлайн

Несколько часов Марк проспал. Раза три его будили укусы насекомых. Тюремные камеры — настоящий рай для вшей и блох, гнездившихся в соломенных матрасах. Марк потерял счет тараканам, которых прибил на кирпичном полу. Некоторые заключенные ловили их и ели. Однако Марк был не настолько голоден, чтобы питаться тараканами.

Незадолго до очередной кормежки по коридору загрохотали солдатские сапоги. Командир взвода видессиан показал пропуск. Начальник стражи прошел вместе с офицером по ряду камер, пока не остановился возле той, где находился трибун.

— Этот, что ли?

— Дай взглянуть. Да, он самый.

— Забирай.

Стражник вытащил ключ, открыл засов и распахнул решетчатую дверь.

— Выходи, ты! — рявкнул он римлянину.

Марк кое-как вылез наружу. Увидев командира взвода, трибун постарался взять себя в руки. Лучше уж идти на смерть с высоко поднятым знаменем, чем сдаться и погибнуть ни за что. Так говорили римские офицеры.

— Куда ты меня ведешь? — спросил Скавр резко. — К Императору?

Если мужество трибуна и удивило видессианина, то тот довольно удачно скрыл свои чувства. Его лицо осталось невозмутимым.

— Нет, — ответил он кисло. — В баню. От тебя разит, как от выгребной ямы.

Солдаты схватили Скавра за локти и потащили вон из тюрьмы.

В свежей одежде (правда, она не вполне подходила по размеру), с чистыми, еще влажными волосами, Марк почувствовал себя заново родившимся. В конце концов солдаты почти силой вытащили его из теплого бассейна. Марк намыливался дважды и тер себя пемзой, пока кожа не покраснела. На его подбородке еще росла колючая золотистая щетина; побриться в Видессе было делом замысловатым — бритвы здесь на каждом углу не валялись. Щетина невыносимо чесалась и делала лицо неопрятным, словно постоянно напоминая о времени, проведенном в тюрьме.

Марк почувствовал некоторое облегчение, когда стражники провели его не в Большую Тронную Палату, а в личную резиденцию Туризина. Что бы ни ожидало его впереди, это, во всяком случае, не будет публичным проклятием. Видессиане обставляли подобные церемонии с большой помпой.

Марк, конечно, знал, что Алипии он у Туризина не встретит. И все же отсутствие принцессы лишний раз напомнило трибуну о том серьезном положении, в котором он очутился.

Туризин Гавр облачился во все императорские регалии. Обычно он ограничивался красными сапогами. Сегодня на нем красовался пурпурный плащ, осыпанный драгоценностями, и порфира.

Кроме стражников, самого Императора и Скавра, единственной живой душой в помещении был один из императорских слуг-евнухов — Коркон. Он держал восковую табличку и стило.

Гавр оглядел римлянина с головы до ног:

— Ты готов выслушать приговор?

— А у меня что, есть выбор?

Дворецкий в ужасе уставился на Скавра. Император невольно усмехнулся.

— Нет, — сказал он и стал суровым. — Знай. Ты осужден за измену императорскому дому.

Марк стоял безмолвно. Он только надеялся, что холодок, пробежавший у него по спине, никак не отразился на выражении его лица.

Слова Императора катились снежной лавиной:

— Как изменник ты лишаешься своего поста в финансовом департаменте и должности эпаптэса.

Конечно, мысли Скавра не ограничивались только армией, но потеря должности эпаптэса не ввергла его в отчаяние.

Туризин продолжал греметь:

— Обманув наше доверие, ты лишаешься права командовать своим отрядом. Тебе запрещены любые контакты с римлянами, дабы предотвратить предательство и мятеж. Твой заместитель, Гай Филипп, с этого мгновения получает твое звание и твою должность.

Окончательно порвать со всем, что осталось от его народа… от его мира… Трибун низко опустил голову, ногти больно впились в кожу ладоней.

Очень тихим голосом Марк проговорил:

— Гай Филипп — хороший солдат. Ты уже сказал ему, что отныне он -командир римского легиона?

— Скажу. Мы еще не закончили разговор, — ответил Император. — За измену существует лишь одно наказание. Ты об этом знаешь. В добавление к таким мелочам, как потеря званий и титулов, ты должен положить голову под топор палача.

По сравнению с вечной разлукой с римлянами топор палача не так уж страшил Марка. По крайней мере, смерть наступит быстро и без мучений.

Марк неожиданно выпалил:

— Если ты с самого начала собирался приговорить меня к казни, то зачем вся эта словесная шелуха?

Гавр не стал отвечать прямо.

— На сегодня достаточно. Коркон, ты можешь быть свободен, -распорядился Император.

Толстяк евнух низко поклонился и вышел. Тогда Император с кислой улыбкой повернулся римлянину:

— Возможно, тебе польстит то забавное обстоятельство, что в этом городе нашлись люди, которые не желают, чтобы приговор был приведен в исполнение. Более того, они требуют, чтобы ты остался в живых.

— Нашлись такие люди? — откликнулся Скавр.

— Целая стая. И довольно крикливая, кстати. Во-первых, Алипия. Будь ты таким невинным, как она утверждает, ты все еще оставался бы грудным младенцем и уж всяк не лазил бы по чужим постелям. Алипия почти убедила меня в этом. Но не до конца, Скавр, не до конца. Наличествует также Тарон Леймокер, друнгарий флота. Отличный, честный человек. Честнее я в жизни не видел! — Гавр скосил бровь при мысли о знаменитой несгибаемой честности адмирала. — С другой стороны, Леймокер обязан тебе жизнью. Если бы не твое упрямство, он до сих пор гнил бы в тюрьме. Так чего стоит его заступничество?

— Ты единственный, кто может судить об этом, — ответил Марк. У него потеплело на душе при мысли о том, что Леймокер не оставил его в беде.

— Ну вот. И еще несколько персон, чьи мольбы я могу понять. — Туризин еще раз смерил трибуна взглядом. — Но во имя Фоса — объясни: каким это образом в толпе просящих за тебя оказался Итзалин?

— Итзалин? — переспросил трибун, пораженный. Затем он выдавил нервный смешок: одной встречи с Гаем Филиппом, вероятно, оказалось достаточно, чтобы несчастный чинуша возмечтал о том, чтобы Скавр жил вечно.

Туризин скривил рот:

— Не думай, будто я переменил свое мнение, чужеземец. Твоя вина не подлежит сомнению. Должен признать, однако, что все же на волосок усомнился в неблаговидных мотивах твоего поведения. Поэтому я дам тебе такой же волосок возможности искупить вину.

Марк рванулся вперед, но стражи удержали его за руки.

— Так что ты со мной сделаешь, Туризин?

— Положи конец мятежу Земарка в Аморионе! Его проклятия приносят мне одни неприятности! Этот фанатик заводит по всей Империи узколобых жрецов и их тупорылых последователей. Погаси мятеж — и я скажу, что ты заслужил мое прощение. И… благодарность. Я пожалую тебе титул, земли. В этом я могу поклясться в Соборе перед любым жрецом, которого ты назовешь, за исключением Бальзамона… Хотя нет! И перед Патриархом тоже — если ты сомневаешься в моих словах.