Чтение онлайн

– Может, отрезать ему гуся? – шепнула Нине Валентина.

– Пожалуй, режь, – согласилась Нина.

Таким образом, из-за Юры Морозова, как уже бывало, на столе раньше времени появился гусь. Он был встречен восторженными криками, и веселье наконец началось по-настоящему. Выпили еще и заговорили все разом. Сергей Игоревич признавался всем сотрудникам в любви и клялся, что никого не хочет сокращать, поскольку все ему дороги. Галина Андреевна Голощекина пыталась всем втолковать, что салат «Русское лето» она не только приготовила по новому рецепту, но и модернизировала его хреном и сладкой кукурузой, которая смягчила остроту кваса, а хрен придал пикантности, и салат от этого лишь выиграл. Она даже хочет написать об этом в журнал «Хозяюшка», где, собственно, и вычитала этот удивительный рецепт. Юра радостно ел гуся с молодой картошкой и с набитым ртом отвешивал Валентине разного рода комплименты, типа того, что ни одна из его многочисленных жен ей по части гусей и в подметки не годится. Валентина смеялась и ругала своего алкоголика Шурика, который был уже совершенно не способен оценить ее гусей, поскольку давно закусывал лишь килькой в томате и плавлеными сырками «Дружба». Фаина рассказывала Виктору, что ее пятилетняя дочь Танечка уже выучила несколько букв алфавита и теперь безошибочно находит их в любом рекламном плакате. Виктор кивал и бросал пламенные взгляды на Нину. Она не замечала этого, поскольку, откинувшись на спинку дивана, думала о том, кто все-таки, кроме Галины, мог написать ее фамилию при тайном голосовании. Вон они все сидят перед ней, знакомые сто лет, милые и родные! Неужели кто-то так сильно не любит ее? Почему-то Сергея Игоревича она уже больше не подозревала. Не может быть, чтобы он из-за того, что она отказала ему во взаимности, затаил на нее злобу. Не похоже это на начальника. Он вполне нормальный мужик. Тогда кто?

Пока Нина размышляла над этим вопросом, сотрудники затеяли танцы. Мужчины сдвинули к окну стол вместе с недоеденными яствами и задернули шторы, как подростки на школьной дискотеке. Нина улыбнулась, тряхнула головой, отгоняя дурные мысли. Она любила танцевать. У нее было врожденное чувство ритма и кошачья грация. Даже Лялька иногда приглашала ее потанцевать на своих вечеринках, потому что гордилась материнскими способностями. Нина с Валентиной всегда танцевали вместе, и все восхищались ими. Так было и на этот раз. Быстрые мелодии сменяли одна другую, и две женщины совсем раскрепостились. Они понимали друг друга с полувзгляда, двигались в унисон, как спортсменки синхронного плавания. Обе они выплескивали в движениях накопившуюся горечь и злость на мужчин, на жизнь, которая поставила их в такое незавидное положение. И Нина, и Валентина казались себе свободными, красивыми и даже на этот момент вполне счастливыми.

Юра Морозов, отвлекшись от танцев, обнес сотрудников вином и водкой на выбор, и началось, собственно, то, ради чего и затевался сей праздник. Хотя они работали вместе уже много лет, но каждый раз все-таки надеялись уйти с банкета в каких-нибудь новых отношениях. До сих пор никаких особых отношений в их лаборатории так и не сложилось, но, как говорится, надежда умирает последней.

Лактионов включил лампу со светодиодами, похожими на щупальца морской актинии, а Сергей Игоревич выбрал диск с медленными мелодиями. Первым Нину пригласил Юра Морозов. Он был уже здорово пьян и, вероятно, уже скоро уединится в кухне и затянет: «Ямщик, не гони лошадей!»

– Знаешь, Нинок! Если тебя вынесут, я уйду вместе с тобой! – сказал он и ткнулся носом ей прямо в шею.

Нина решила не углубляться в этот вопрос, только кивала и смотрела по сторонам. Голощекина сидела возле своего растерзанного салата, делая вид, что ест его, и с плохо скрытой ненавистью смотрела на танцующие пары. Начальник что-то щебетал в ухо улыбающейся Валентине, а Фаина висела на шее ведущего инженера Лактионова. Виктор так круто завел глаза под потолок, что было совершенно ясно: надеяться бедной Фаине абсолютно не на что.

Потом Нина танцевала с начальником, затем опять с Юрой, и снова с начальником, а потом оскорбленная мужским невниманием Галина Андреевна ушла домой к своему Левушке. Она поняла, что веселье перешло в такую стадию, когда о нуждах производства и сокращении сотрудников уже никто не думает, и можно временно убрать руку с пульса лаборатории. Праздник после ее ухода утратил свою чинность и приобрел самую разудалую разнузданность. Сотрудники вовсю отплясывали. Если бы Голощекина увидела Сергея Игоревича, корчащегося на полу в невероятно вывернутых танцевальных па, то, скорее всего, решила бы, что он недостоин высокого звания начальника лаборатории, о чем незамедлительно поставила бы в известность руководство «Петростали» в лице собственного своего мужа Льва Егорыча Голощекина. Но поскольку Галина Андреевна уже удалилась из квартиры ведущего инженера Лактионова, то бояться ее было нечего, и сотрудники веселились от души. Юра уже успел спеть в кухне своего «Ямщика», протрезветь и снова напиться, когда Валентина вдруг сказала упавшей на диван запыхавшейся Нине:

– Пожалей наконец Витьку-то! Потанцуй с ним.

– Так он сам меня не хочет приглашать, – беспечно махнула рукой Нина и налила себе соку.

– Ну ты и дура! – покачала головой Валентина. – Тебе что, пятнадцать лет, чтобы ждать, пока он раскачается? Сама пригласи, трудно, что ли!

– Зачем? Может, ему это и не надо…

– Нинка! Хватит прикидываться! Все знают, что Витька по тебе уже несколько лет сохнет! Не будешь же ты мне впаривать, что не замечаешь этого?

– Да? – Нина отставила стакан с соком и с удивлением посмотрела на Валентину. – По-моему, ты говоришь какую-то ерунду… И потом, Фаина…

– Да! Фаина тут не последний номер, но Витьке нужна не Фаина, а только Нина Муромцева! Фаинка может сколько угодно липнуть к нему, но это делу не поможет!

Нина поискала глазами Виктора. Он менял в музыкальном центре диск, но, почувствовав ее взгляд, обернулся. Его глаза были полны такой тоски, что Нина содрогнулась. Неужели Валентина права? Не может быть… Она никогда не замечала, чтобы ведущий инженер Лактионов… Впрочем, она никогда не замечала внимания мужчин и не умела с ними кокетничать. То есть она, конечно, могла себя заставить пострелять глазками и сделать томный взор, но все это выглядело искусственным, неестественным. Это было ее пороком, от которого она всегда страдала. Она никогда не задавалась вопросом, нравится ли она мужчинам, и нравиться не старалась. Она и замуж-то вышла по глупости… Лучше об этом даже и не вспоминать.

– Ну что, убедилась? – придвинулась к ней Валентина. – Видела, какой у него взгляд?

– Какой?

– Изнемогший.

– Ты думаешь?

– Я знаю.

– Стоит пригласить? – Нина отпила сока и решительно встала с дивана. В конце концов, сегодня такой день, когда все можно. Они с Виктором только собачатся, а, собственно, зачем…

– Валяй! – одобрила Нинину решительность Валентина. – И как можно быстрее, а то его опять перехватит Фаинка.

Нина подошла к Виктору и взяла его за руку. Он вздрогнул так, будто прикоснулся к оголенному проводу.

Они танцевали молча. Нина чувствовала, как напряжен ведущий инженер Лактионов. Неужели Валентина права, и он в нее влюблен? Она, Нина, никогда не смотрела на Виктора под таким углом зрения. Витька – влюбленный Ромео? Не может быть! Он закоренелый бесчувственный холостяк и женоненавистник! Она подняла на него глаза. У Виктора дрогнули губы, и он довольно жалко улыбнулся. Нина, не обращая внимания на явное смущение Лактионова, смотрела на лицо, будто видела впервые. Светлые, вечно спутанные волосы, невыразительного серого цвета глаза под смешными короткими ресницами, похожими на пики, строгие сухие губы. Ничего особенного в Викторе не было. Самый рядовой мужчина, каких толпы ходят по улицам. Пройдешь мимо – не заметишь. А рубашка, скорее всего, новая, пахнет фабрикой. На ней неразглаженные складки. Видимо, достал из пакета и сразу надел. Неухоженный. Одинокий. Что-то внутри Нины сжалось, и ей захотелось плакать. Она отнесла это на счет выпитого вина и положила голову на плечо Лактионову. Он опять вздрогнул. Нина обняла его крепче, хотя никак не могла сообразить, зачем это делает. У нее же есть Тарасов. Зачем ей этот уже выученный наизусть Витька, нищий ведущий инженер разваливающегося завода? Он ей абсолютно не нужен. А этот ненужный Витька вдруг коснулся губами ее виска. Даже не коснулся, а так только… мазнул, а Нине вдруг стало жарко и почему-то больно. Она опять посмотрела ему в глаза и ужаснулась. В них плескалась такая любовь, что из ее глаз все-таки выкатились слезы. Она опять подумала, что это спьяну и что не стоит придавать этому значения. Мало ли что примерещится в разгар банкета. Она хотела отвести взгляд от Виктора, но Лактионов вдруг увидел что-то за ее спиной, и глаза его тут же потемнели. Она обернулась. В дверях комнаты стояла Фаина, и на лице ее цвело буйным цветом новое для Нины выражение ненависти и презрения. Нина поняла, что это имеет самое непосредственное отношение к ней, и даже зябко передернула плечами. Она и не догадывалась, что обычно кроткая Фаина способна к проявлениям таких сильных чувств.

Музыка закончилась. Нина оторвалась от Виктора и пошла к столу. Валентина уже успела унести грязные тарелки и накрывала стол к чаю. Нина взяла блюдо с разоренным голощекинским салатом и понесла его на кухню. Она поставила салат на стол, достала из холодильника коробку с пирожными и хотела идти в комнату. Путь ей преградила Фаина. Ее обычно светлое и милое лицо было перекошено злобой.

– Не смей к нему прикасаться! – по-змеиному прошипела она.

– К кому мне нельзя прикасаться? – весело спросила Нина, намереваясь свести дело к шутке, но коллега не была расположена шутить.

– К Виктору, – сказала она и нервно сглотнула.

– Объясни мне, пожалуйста, Фаинка, как можно танцевать медленный танец, не прикасаясь друг к другу? – продолжала глупо улыбаться Нина.

– А ты не танцуй!

– Да почему, собственно, я не могу сегодня танцевать с Лактионовым, с которым вообще-то сто раз уже танцевала раньше? – рассердилась Нина и шлепнула на стол коробку с пирожными.

– Раньше не считается. А сейчас – не танцуй!

– Почему? Ты что, лишнего выпила?

– Я, конечно, выпила, как и все, но дело не в этом…