Мечтатели
Шрифт:
– После того, что ты сделал?
– Но я сделал это для тебя. Для нас…
– Нет, Серж. Ты сделал это для себя одного. Только для себя самого. – Мишель помолчала. – Тебе лучше уйти. Нам нечего больше сказать друг другу.
Серж Пикар уже давно уверил себя, что пойдет на адские муки ради Мишель. Поэтому сейчас он послушался ее. Он уже повернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился.
– Нет, Мишель, – негромко сказал он. – Нам очень многое нужно сказать друг другу. У нас впереди еще вся жизнь вместе…
Когда он встал перед ней и посмотрел в лицо, Мишель задрожала. Глаза Пикара остекленели.
– Серж…
– Ведь это не американец, Мишель? – хрипло прошептал он. – Ведь ты не влюбилась в него?..
– Конечно, нет!
– Тогда тебе все равно, если я его выдам, да? – сказал Пикар, медленно приближаясь к ней.
– Ты не сделаешь этого! – закричала Мишель. – Я тебе не позволю!
– Но почему, дорогая моя Мишель? Почему бы мне не сдать его моему хорошему другу, майору фон Отту?
Глаза Мишель сверкнули, руки сжались в кулаки, когда Пикар подошел ближе.
– Потому что ты убьешь его!
– Он мне безразличен, – сказал Пикар. – Я люблю только тебя.
Он был так близко, что она чувствовала отвратительный запах его тела. Мишель содрогнулась, когда он дотронулся до ее груди и начал ласкать ее. Она знала, чего он хочет.
– Я не смогу полюбить тебя, если ты причинишь ему зло, Серж, – услышала она свои собственные слова. – Я никогда бы не смогла полюбить убийцу.
«Боже милостивый, что же я делаю?!»
– Я не трону его, любимая моя, – ворковал Пикар, вминая ее в жирные складки своего тела. Мишель вонзила ногти ему в спину, чтобы не закричать во весь голос.
«Сопротивляйся ему! – кричало ее сердце. – Бей его ногами, царапайся, кричи! Делай что-нибудь!»
«Если ты будешь сопротивляться, Франклин умрет».
Мишель почувствовала, как валится на пол под тяжестью тела Пикара. Его руки блуждали по ней, задирая юбку, щупая между ног.
– Мишель! Мишель…
Мишель отвернулась в сторону. Волосы ее разметались по мокрому от слез лицу. Она крепко зажмурила глаза, пытаясь вызвать образ Франклина. Потом с ней случилось что-то ужасное, как будто ей вырвали все внутренности. Она пронзительно закричала, как сумасшедшая, колотя Пикара по спине кулаками. Она не знала, как долго пыталась наказать его, пока ее боль не разлетелась на куски и не наступила спасительная тьма.
В нескольких метрах от них, в темноте тайника, Франклин Джефферсон слышал женские крики, от которых душа его разрывалась. Он слышал каждое слово и пытался кричать, звать ее. Но слова, если он их вообще произносил, не достигали ее слуха.
Глухие удары и стук наверху все не прекращались, и Франклин проклинал свое бессильное тело. Не в силах пошевелиться, он лишь шептал снова и снова:
– Я убью его, мой ангел. Клянусь тебе: я убью его!
16
Сон Монка оборвался от свиста артиллерийских снарядов. Инстинктивно он глубже забился в свое логово, зажав уши руками. Но грохот все равно оставался оглушительным.
Обстрел, казалось, продолжался до бесконечности. Земля дрожала и выгибалась, а мельница превратилась в месиво из осколков камней, кирпича и дерева. Потом внезапно воцарилась тишина, нарушаемая только стонами раненых. Монк осторожно выкарабкался из-под навеса.
Водяное колесо каким-то чудом не было повреждено. Проверив, выдержат ли лопасти, Монк взобрался по ним до мостика, перекинутого через реку. Он перепрыгнул через ограждение и тут же обо что-то споткнулся. Мостик и ведущая к мельнице дорожка были покрыты телами немецких солдат, не успевших спастись из-под обстрела. Задерживая дыхание, Монк начал пробираться между мертвыми и умирающими.
«Одна нога, потом другая. Шаг, еще шаг…»
– Стой, стрелять буду!
Монк остановился и оглянулся. В нескольких метрах от него стоял молодой солдат и целился в него из винтовки. Его глаза казались неестественно белыми на покрытом копотью лице. Монк устало опустился и сел прямо посреди дороги.
– Убери эту штуку, сынок, – сказал он, – я свой.
И, сорвав с шеи свой и Франклина личные знаки, бросил их ошеломленному солдату.
Быстрота и жестокость американской атаки застала немцев врасплох. Они в панике отступали и сдавались в плен тысячами. В сущности, наступление американцев остановилось только из-за того, что победители не справлялись с таким количеством военнопленных.
Неразбериха, в которой очутился Монк, расстраивала его. Целый день ушел на медосмотр, получение новой амуниции и снаряжения. Наконец он вернулся в свою родную часть, вернее к тем, кто остался жив. Все его мольбы о боевом задании оставались без ответа.
– Мы не продвигаемся ни на дюйм, – сказал ему командир роты. – Господи, мы не знаем: что делать с этими ублюдками, которых повесили нам на шею!
У Монка оставался в запасе лишь один ход. Он выяснил, что штаб генерала Першинга расквартирован на передовых позициях. Начальник штаба был одноклассником Монка и помнил Франклина Джефферсона еще с тех пор, когда молодой солдат получил награду за храбрость от генерала Першинга.
– Ах, вот и ты! Рад тебя видеть, сынок! – просиял генерал, подняв голову от шаткого столика, заваленного картами.
Монк, не теряя времени, объявил, какая участь постигла его часть, и рассказал о тяжелом ранении Франклина.
– Ему нужна помощь, генерал, – закончил он. – Я прошу у вас разрешения пойти за ним.
Першинга тронули решительность и преданность Монка.
– Так ты говоришь, Джефферсон?
– Так точно, сэр.
– Тот самый парень, которого я недавно наградил на поле боя?
– Тот самый, сэр.
– Вот что, сынок, нечего тебе здесь стоять. Возьми кого тебе надо и привези его сюда.
– Так точно, сэр!!!
Сидя на кухне своей фермы, освещенная одной-единственной лампой, Мишель Лекруа раздумывала о том, что же будет с ней дальше. После того раза Пикар приходил каждую ночь. С ее молчаливого согласия он всегда являлся прямо в хлев, где без всяких предисловий набрасывался на нее. Мишель, как ни старалась, не могла заглушить его хриплых криков страсти и признаний в любви. После этого она всегда старательно скребла себя щеткой, но все равно чувствовала себя нечистой.
Скотство Пикара не знало границ. Он заходил в госпиталь по несколько раз на дню и открыто целовал и обнимал ее. Вскоре весь персонал начал понимающе улыбаться и подмигивать Мишель. По деревне пошли слухи о том, что она влюбилась в молодого булочника.
Несмотря на все это, Мишель не падала духом. Немцы не навечно останутся в деревне, а когда вернутся американцы, она объявит, что Пикар – предатель. А пока ее ненависть к нему возрастала с каждым его прикосновением.
На ее счастье, Пикар по крайней мере соблюдал условия сделки. Он, казалось, забыл о спрятанном в тайнике американском солдате. Более того, что касалось самой Мишель, то Пикар открыл перед ней свою сокровищницу.