Чтение онлайн

Ничего из этого не реально.

Проходит время, пока я стою и таращусь, я не знаю, как долго это продолжалось.

— Отойдите от края, Татума. Это не безопасно, — говорит кто-то.

Другой мужчина подходит ко мне с влажной тканью. Когда они собираются завязать её под моей вуалью, я протягиваю руку, забираю ткань и выполняю эту процедуру сама. Движение слегка пробуждает меня, достаточно, чтобы, когда мне предлагают еду, я ответила и покачала головой. Кто-то хватает меня за руку и ставит на ноги. Когда я успела сесть? Рука подталкивает меня на протяжении нескольких шагов, пока моё тело не берёт верх и не начинает ставить одну ногу перед другой.

Я иду. Пока Кедрик здесь, мне безразлично куда.

Дым становится гуще. Я поднимаю взгляд от своих ног и едва могу разглядеть человека перед собой. Вдохнув через влажную ткань, закрывающую мой рот, я спотыкаюсь в растущей темноте. Чёрная пропасть, в которой мы находимся, почему-то знакома мне. Может быть, потому что именно так я себя сейчас чувствую.

Я натыкаюсь на человека, стоящего передо мной, и кто-то, стоящий за мной, поддерживает меня. Мы движемся в ещё большую черноту.

Раздается ритмичный стук, я хмурюсь, пытаясь распознать знакомый звук. Раздаётся ещё несколько таких же ритмичных ударов. Плотный дым начинает рассеиваться, кто-то ликует. Я стою неподвижно, пока меня не подталкивают к скале. Я беру предложенную пищу, но мой желудок говорит мне, что я не буду есть её. Я кладу еду на землю. Остальные вокруг меня занимаются своими делами, практически не разговаривая. Они расстилают на земле одеяла. Они смотрят на меня и обмениваются взглядами, но мне всё равно, если они считают меня сумасшедшей. Я не могу представить, что меня снова начнёт что-то волновать.

ГЛАВА 12

Образы безжизненного лица Кедрика проходят перед моими глазами, заставляя меня проснуться. Я сажусь и вижу, что делегаты всё ещё спят. Огромная фигура Малира следит за вентиляторами, которые были причиной ритмичного стука прошлой ночью. Он смотрит на меня, а затем отводит взгляд.

Я развязываю высохшую ткань, прикрывающую мой рот, и бросаю её рядом с собой. Я впервые осознаю, что не имею понятия, где нахожусь. Я пытаюсь вызвать в себе хоть какие-то эмоции по этому поводу, хоть какую-то крупицу самосохранения.

Свет начинает пробиваться сквозь большой кусок материала, закрывающий отверстие пещеры. Малир встаёт, остановившись, чтобы немного почистить потолок пещеры, и двинувшись, с уверенностью ступая между спящими делегатами, откидывает занавески. Оранжевый свет заливает пещеру, отражаясь от её острых, неровных стен. Я выглядываю, и меня охватывает небольшой шок.

Я в Оскале. Я встаю и ковыляю к выходу.

Оскала была тем, что мечтал изучить каждый ребёнок. Парящие шельфовые платформы исчислялись на тысячи. Никто из тех, с кем я разговаривала, не знал, сколько точно их было. Некоторые из них можно обойти за полдня, другие были размером со ступеньку. Платформы были рассеяны по всему пространству, разделяющему Гласиум и Осолис. Единственное средство связи и прохода между двумя мирами. Они были главным мотивом многих историй, рассказываемых в деревне. Аквин рассказал мне многие из них, потому как однажды он был членом делегации в Гласиуме. Это было место, в которое я обещала Кедрику никогда не ходить.

Я стою на одной, одинокой платформе, посреди бесчисленного числа других. Тут только платформы и никакой возможности узнать направление. Заманчиво просто начать дрейфовать. Как сказал мне однажды Кедрик, это может здесь случиться, можно «затеряться в бесплодном пространстве». Но Малир наблюдает за мной уверенным взглядом, возможно, следуя за направлением моих мыслей.

Я вглядываюсь в догорающее сияние Осолиса, удивляясь, как я попала из Каурового леса в Оскалу, ничего не помня об этом. Думаю, это как-то связано с шишкой на моём затылке. Путь до начала Оскалы должен был занять несколько дней и затем ещё несколько, чтобы достичь нашего текущего местоположения. Я знаю об Оскале недостаточно, чтобы понять, столько потребуется времени, чтобы преодолеть этот этап.

— От этого захватывает дух, не так ли? — говорит Малир.

Звук его голоса выводит меня из задумчивости. Я пожимаю плечами, не отвечая.

Вскоре встают и остальные. Они не беспокоятся о том, чтобы прикрыть свои рты этим утром. Деревья Каура уже выполнили тяжелую работу и очистили воздух в этом районе. Вскоре после того, как мы начинаем сегодняшний маршрут, я начинаю задумываться, как я не умерла вчера. Я вплотную прижимаюсь к стене, когда мы взбираемся по зубчатым ступеням, вырубленным в боках скалы.

Платформа, на которой мы сейчас находимся, огромная. Узкие ступени, а с другой стороны — падение в небытие, если ты не ударишься о скалистые пороги на пути вниз. Когда лидеры двух миров впервые отправили отряды для исследования соседнего мира, образовалась своего рода тропа. На некоторых больших платформах по бокам были вырублены ступеньки, чтобы сделать путь более прямым. На крутых и опасных платформах они установили веревки, помогающие подняться по боковой поверхности. Я оглядываюсь на плавающие камни вокруг и думаю, сколько людей погибло, пытаясь обнаружить эту всё ещё коварную тропу.

Требуется как минимум час, чтобы преодолеть эту платформу и перебраться на следующую длинную, тонкую платформу. С одной стороны свисает тяжелая верёвка. Малир достает из мешка верёвку и подает мне знак, чтобы я встала рядом с ним. Я смотрю на верёвку. Она, кажется, лишь немного длиннее той, что находится в тренировочной комнате Аквина. Малир собирается схватить меня, я отталкиваю его руку, иррациональный гнев нарастает. Я беру верёвку и готовлюсь подниматься. Тяжелая рука ложится на моё плечо.

— Убери от меня свои руки, — говорю я, мой голос низкий и мрачный.

Рука соскальзывает.

Я начинаю подниматься, пока не передумала и не решила столкнуть делегата, владельца оскорбительной руки, с платформы. Я получаю удовольствие от физической нагрузки, в знакомом жжении в руках, когда поднимаю вес своего тела вверх. Я не смотрю вниз, я просто притворяюсь, что я с Аквином.

Немного запыхавшись, я достигаю вершины и жду остальных. Я получаю удовлетворение от шокированных взглядов, направленных в мою сторону, который бросает каждый делегат, перелезающий через край обрыва. Желтоволосая голова появляется в поле зрения, когда мужчина достигает вершины, и тень улыбки задерживается на его резко очерченном лице, когда он смотрит на меня. Я полагаю, что рука на моём плече принадлежала именно ему. К счастью я не попыталась перекинуть его через край. Я бы проиграла.

Мы движемся дальше к следующей скале, и к следующей, останавливаясь только, чтобы намочить ткань и прикрыть ей рты, когда дым четвёртой ротации наполняет Оскалу. Температура немного снизилась во время дневного подъёма, но воздух всё ещё горячий, просто прохладнее, чем в первой. Мягкий ветерок дразнит края моей вуали, когда я иду. Цвет здесь отличается от того, что я когда-либо видела. Это разновидность коричневого. Свет меркнет по мере того, как мы отдаляемся от оранжевого свечения.

Мы достигаем второй пещеры. Аднан снова запускает вентиляторы, чтобы сгущающийся дым не задушил нас в ночи. Образы Кедрика, захлебывающегося в собственной крови, пытаются вырваться на первый план, я зажмуриваю глаза, пока они не проходят.

Мы все сидим, когда гнусавый голос нарушает тишину. Я поднимаю глаза на Блейна.

— Татума, мы хотели бы знать, что слу… — начинает он.

Мешок летит по воздуху, и ударяет Блейна в грудь, обрывая его слова. Он пытается встать, но быстро садится назад, когда понимает, что это Рон бросил мешок.

Требуется мгновение, чтобы понять, что спрашивал ухмыляющийся, жирный мужчина. Конечно. Делегаты понятия не имеют, что произошло в лесу в ночь, когда умер Кедрик. Даже Малир и Рон обладают самыми минимальными сведениями об его смерти. Я зажмуриваю глаза и отворачиваюсь от них к стене пещеры, не обращая внимания на шепчущий спор, который разгорается позади меня. Я пока не готова говорить об этом. Я измотана, устала от своих мыслей.