Чтение онлайн

«Раззл Даззл» был моей гордостью и отрадой, и, возможно, я немного переусердствовала с тем, чтобы все было идеально. По большей части в студию приходили домохозяйки и дошкольники. Мне доставляло удовольствие наблюдать за тем, как люди занимаются своим любимым делом. Это дарило чувство удовлетворения, потому что я знала, мой магазин был ответственным за улыбки на их лицах.

Мне нравится делать людей счастливыми.

— У меня встреча с новой группой поддержки, — ответила я тихо, чтобы никто не услышал.

Если бы я разговаривала со своей старшей сестрой, Тамсин, то услышала бы в ответ раздраженный вздох, за которым последовала бы длинная лекция об очередной группе поддержки, которую я посещала. В своей снисходительной манере она сказала бы, что все мои болячки лишь в голове. Что у меня нет фибромиалгии. (Примеч.: Фибромиалгия — состояние организма, вызванное постоянной, а иногда и изнурительной болью в мышцах, которая сопровождается усталостью всего тела). И что очередная головная боль не симптом опухоли мозга. Ее раздражали мои постоянные страхи, тем более те, что преследовали меня уже много лет.

Тамсин была старше меня на семь лет, и я часто задавалась вопросом, являлась ли большая разница в возрасте причиной отсутствия между нами близости. Но затем поняла: моя сестра просто идиотка.

Но Адам не раздражался. На самом деле он вообще ничего не говорил. И я никак не могла понять: это потому, что он считал, что я этого не оценю, или ему просто плевать. Я искренне надеялась, что это не последнее, хотя ни разу не спрашивала его об этом. В своем воображении я была гораздо несноснее и раздражительнее, чем в реальной жизни.

Но именно отсутствие командирского духа делало его единственным человеком, с которым я могла находиться долгое время. Я ненавидела настойчивых людей почти так же сильно, как и осуждающих. И Адам не был ни тем, ни другим. По крайней мере, вслух он ничего не говорил. А о том, что творилось у него в голове, можно было только догадываться.

Мы с Адамом не делились ненужной откровенностью, но он был рядом, такой сильный и молчаливый, в самые тяжелые для меня моменты.

Так что, нравилось ему это или нет, Адаму была протянута корона лучшего друга Корин.

Я знала Адама с детства. Но поначалу мы не были друзьями. Черт, думаю, первые десять лет мы осознанно избегали друг друга.

Хотя в этом не было ничего удивительного.

Будучи подростком, еще до того как мои родители умерли, я была не очень общительной. Когда остальные учились играть в пиво-понг, я делала вазы на гончарном круге. (Примеч.: пиво-понг — алкогольная игра, в которой игроки бросают мяч для настольного тенниса (пинг-понга) через стол, стремясь попасть им в кружку или стакан с пивом, стоящий на другом конце этого стола). Я редко разговаривала.

А Адам Джонсон и того меньше.

Он был одиночкой, скромным симпатичным парнем с густыми темными волосами и крепким худощавым телосложением. Тонкие губы, слишком длинный нос, уши торчали из-под завитков волос. Но у Адама были шикарные ресницы, отчего глаза были самой красивой его чертой. Он состоял из мешанины привлекательных и неказистых черт, но, так или иначе, они делали его внешность интересной.

После первого урока, в день, когда вернулась в школу после похорон отца, я не смогла совладать со своими эмоциями. Я сидела на каменной скамейке в школьном саду и рыдала до тошноты.

— Держи. — Адам, которого я не заметила сидящим в углу, подошел и предложил мне жвачку. Я взяла ее в руки.

— Ты будешь смотреть на нее или жевать? — резко спросил он.

Медленно я развернула жвачку и засунула ее в рот, едва почувствовав вкус. Адам сидел рядом со мной, пока не прозвенел звонок. В тот день мы едва поговорили. Кажется, упомянули погоду и новый телевизионный сериал, но на этом все.

После этого случая, я неосознанно выискивала его во время ланча. Наконец, я нашла его курящим на парковке. Он начал подвозить меня до дома, и иногда мы просто тусовались вместе и смотрели телевизор.

Но самое главное, Адам никогда не смотрел на меня как на чудачку или фрика. Даже после того, как на протяжении трех недель я жаловалась на боль в ногах и заявляла, что считаю, что у меня редкая форма рака костей. И когда сказала, что уверена, что у меня глаукома, он лишь пожал плечами и спросил, не хочу ли я перекусить.

Отсутствие реакции с его стороны обнадеживало больше, чем словесная озабоченность людей.

— Да? — всего лишь спросил он, убирая челку с глаз.

Я потерла болезненное место на груди.

— У меня кружится голова, и я быстро утомляюсь. А левая рука немеет. Доктор Харрисон провел несколько анализов.

— Доктор Харрисон?

Я пожала плечами.

— Доктор Грэхем не особо помог, — небрежно ответила я, имея в виду врача, которого посещала большую часть своей жизни.

Я решила сменить врача после того, как пожаловалась доктору Грэхему на хроническую боль в левой руке, а он предложил мне пойти к психотерапевту, вместо того чтобы назначить дополнительную диагностику.

Я была поражена до глубины души. И очень разозлилась. Я со многим могу смириться, но не со снисходительностью. Так что я попрощалась с хорошим семейным врачом и быстро нашла другого.

— Так что за группа поддержки? — Адам сбросил пустую картонную коробку на пол, и я немедленно подняла ее, ножницами обрезала края и сложила в компактный квадрат, а лишь потом выбросила в мусорную корзину.

— «Излеченные сердца», собрания проходят на Одиннадцатой улице в старой Методистской церкви, — ответила я.

— «Излеченные сердца»? — спросил Адам, не поднимая головы, но я слегка покраснела из-за вопроса. Терпеть не могла эту часть.

Объяснение.

Я прочистила горло и взяла упаковку крендельков, которую все время хранила под стойкой. У каждого свои недостатки, а я любила крендельки. Соленые, обычные, со сметаной и луком. Я нетребовательна. Люблю все виды одинаково. Адам знал, их брать нельзя. Он получит по рукам, если попробует взять хоть один.

Я бросила парочку в рот, прожевала и проглотила, прежде чем ответить: