Чтение онлайн

Я ударяю по икрам солдата рукоятью одного из мечей.

— Только обезоружить! — кричу я.

Солис знает, я понимаю, каково находиться в разгаре битвы. Ты забываешь себя — и не всегда есть возможность просто разоружить.

— Я ваша Татума, — кричу я. — Опустите оружие, если хотите жить.

Это, правда, жестоко. Я поставила их в безвыходное положение. Они могут сражаться со мной и, вероятно, погибнуть. Или они могут сложить оружие и умереть от рук Татум. Что, судя по её репутации, было бы гораздо худшей участью.

Я понимаю ответ, получив удар в челюсть.

Пока я перекатываюсь в сторону, проклиная вуаль на моём пульсирующем лице, кто-то расправляется с нападавшим. Тяжёлые шаги. Я вскакиваю на ноги и вступаю в бой с другим стражником — женщиной, судя по её изящным изгибам. Я бью её ногой в голову, но из меня вышибает воздух, когда она впечатывает кулак в мой бок. Мой шрам расходится в знак протеста. Отвлёкшись, я чувствую, что мой апперкот не достиг цели. Между нами возникает Осколок, и, потирая грудь, я даю ему пространство для борьбы с женщиной.

Слева от меня эхом раздаются крики.

Двое Солати, охранявшие вход в деревню, бросаются на нас. Лавина хватает обоих и разбивает им головы, столкнув вместе.

Члены казарм горят желанием подраться; отряд Татум едва ли тронет их хоть пальцем. Даже пятнадцать других дозорных, которые были со мной, бросаются на стражников. Утомительная поездка через Оскалу усилила их желание действовать.

Понимая, что сейчас есть более эффективные бойцы, чем я, я осматриваю территорию, пока остальные выводят из строя стражников. С другой стороны всё ещё раздаётся грохот.

— Докладывайте, — хриплю я, когда бой утихает.

Тяжело дыша, отчитывается Вьюга:

— Двое наших ранены. Один из противников мёртв. Обезврежено десять солдат Солати.

На этом наша половина работы выполнена.

— Сдерживайте живых солдат, — распоряжаюсь я.

Я подхожу к складу как раз в тот момент, когда из-за угла выбегает Джован. Увидев меня, он замедляется.

— Ты в порядке?

Он обходит меня.

В свою очередь я провожу оценку его состояния. Он не хромает и не шатается. Его голос твёрдый. Он невредим.

— Да, рана в груди доставила мне немного хлопот. И драться с вуалью намного сложнее, чем раньше, — я хмурюсь. — Но мои руки справились нормально. Мне просто нужно восстановить выносливость.

Он отрывисто кивает. Я хочу дотронуться до него, но кто угодно может увидеть. Нам ещё не хватало, чтобы мои люди догадались, что здесь задействованы Король Гласиума и их Татума. Джован знает об этом и, в кои-то веки, держит дистанцию.

Мне интересно, выдержит ли то, что мы разделяем, эту секретность, или наши отношения ослабнут и умрут. Я всегда знала о риске. Что, отдав ему своё сердце, я могу получить лишь боль и горькие страдания. Но я не могу заставить себя сожалеть об этом.

— Нам нужен ключ, — говорит Король, ощупывая рукой сарай.

Звяканье и прихрамывающие шаги. Я протягиваю руку Аквину, и он кладёт ключ на мою ладонь.

— Пусть все отойдут от дверей. Если кто-нибудь из деревни наблюдает, я хочу, чтобы они видели, — бормочу я тренеру.

***

Мы раскладываем еду на столах в центре деревни. Иссушенная площадь лишена всякой жизни, кроме ручейка из дозорных Брум, несущих еду из глубокого сарая.

Мой народ наблюдает. Принимает решение. Я жду на улице у столов с едой, пока не понимаю, что они не выйдут, пока здесь Брумы. Тогда я иду в склады и вновь любуюсь копчёным мясом, консервированными фруктами и бочонками с овощами. Здесь достаточно продуктов, чтобы месяцами кормить всю армию Джована.

— Какой в этом смысл? — спрашивает Осколок.

Я смотрю на стоящие вокруг меня бочки с картофелем.

— Это тщательное спланированное безумие. Нет ни смысла, ни логики.

Когда я выхожу из строения, на трёх столах, ломящихся от припасов, уже расставлены блюда. Дозорные крутятся вокруг столов, выпучив глаза от представшего им зрелища. В основном это овощи и фрукты — мы не большие мясоеды, хотя я приказала принести мясо. Мясо помогло Оландону восстановить силы после Оскалы. Я уверенна, что оно будет полезно моему народу. И всё же, несмотря на зелень на столе, мужчины таращатся. Они уже несколько недель сидят на армейском пайке. И Джован отдал строгий приказ, чтобы никто из Брум не прикасался к еде.

— Они не выйдут, пока тут Брумы.

Аквин ковыляет ко мне.

Я коротко киваю ему.

— Малир, мне нужно, чтобы ты отвёл людей подальше. Значительно дальше. Останемся только я, Аквин и Король Джован.

Он колеблется, но затем кивает.

— Да, Татума.

Бедный Малир. Стресс, связанный с попытками защитить нас с Джованом, должно быть, изматывает.

Я слушаю, как слова приказа разносятся по поляне. Что, если мои люди не придут? Что, если они уже решили не давать мне шанса? Если бы я голодала несколько месяцев и увидела стол, полный еды, я бы тоже не поверила. Это не сработает.

— Они придут, Лина, — успокаивает Аквин, чувствуя моё смятение.

Приближаются едва различимые шаги.

— Варвар впервые надевает рубашку, — бормочет Аквин.

Я напрягаюсь, чтобы увидеть Джована сквозь вуаль. Когда мне это удаётся, хихикаю.

— Не сильно помогает, — отвечаю я.

Рубашка натянулась на мускулах его груди. Он возвышается над нами обоими, и это вызывает у меня воспоминания о нашей первой встрече. Джован был самым страшным человеком, которого я когда-либо видела. В окружающем его воздухе витала угроза, исходящая от Короля. Надетая рубашка ничем не помогла.

Я приближаюсь к столу и выбираю яблоко. Мой рот наполняется слюной, но желудок сводит. Я слишком нервничаю, чтобы есть, поэтому быстро кладу его обратно.

Джован кладёт руку на рукоять меча. Я хмуро смотрю на оружие.

— У твоей матери неплохие запасы еды, — рычит он.

Я храню молчание. Мне нечего сказать по этому поводу. Моя мать хочет Гласиум. Мы и раньше это подозревали, а теперь увидели доказательства тщательного планирования. Я бы тоже разозлилась.

Вуаль развивается на ветерке, а по моему горлу поднимается паника.

— Они не придут, — задыхаюсь я.

— Тогда они не поедят, — просто говорит Джован. — Знаю, какой выбор сделал бы я.

— Не думаю, что твоё оружие помогает. Ты должен снять его.

— Оружие остаётся, — спокойно отвечает он.

— Но…

Моё внимание привлекает шум воркования.

Что это во имя Солиса?

— Это?..

— Ребёнок, — заканчивает Аквин, чей голос звучит так же растеряно, как и мой.

Гуканье ребенка становится всё ближе, и напряжение в воздухе возрастает до ощутимого уровня. Чей это ребёнок? Родители должно быть в ужасе.