Мечты о свободе
Шрифт:
Находящиеся в палатке смотрят на меня. Тайная дочь Роско. Нежеланная дочь Татум. Метис. Брошенная. Подвергшаяся насилию. Я моргаю. У меня есть ещё один брат. Это лучшая часть среди той кучи дерьма, которую только что вывалили мне на голову.
Мысль о более тесной связи с Аднаном радует. И нервирует. Интересно, что он думает обо мне теперь, когда знает о давнем секрете своего отца.
Я прочищаю горло. Вздрагиваю, когда Джован начинает говорить:
— Передайте приказ, чтобы армия уходила с первыми лучами солнца, — говорит он.
Все присутствующие в суматохе разбегаются, пытаясь избежать неловкости.
Меня подталкивают, когда уходят. Аквин ненадолго кладёт руку мне на плечо, а я ловлю сочувственные взгляды нескольких друзей. Оландон подходит и крепко обнимает меня, но я не отвечаю.
Шок. Я в шоке.
А потом Джован подводит меня к своему большому креслу и усаживает на колени, прижимая к себе.
— Ты знал? — мой голос глух.
— Я подозревал, — говорит он. — С момента твоего появления Роско вёл себя странно.
— Ты не сказал мне.
Он кладёт подбородок мне на макушку.
— Если бы это был я, я бы хотел сообщить такое своей дочери в подходящее время. И я не был до конца уверен. Он не признался мне.
Гадаю, стоит ли злиться на то, что Джован скрыл это от меня. Но это потребует энергии для борьбы, которой у меня сейчас, похоже, нет.
— У Роско было множество шансов сказать мне, но он этого не сделал. Не сказал мне. Не когда он стоял рядом со мной на первом балу и целых полчаса рассказывал мне о музыкальных инструментах. Не когда меня чуть не стошнило, прежде чем я показала своё лицо совету. Не когда я была явно расстроена тем, что Драммонд может быть моим отцом.
— Он совершил ошибку. Как и все мы порой.
Я зажмуриваюсь.
— Знаю, я не… рационально подхожу к этому. Думаешь, я слишком остро реагирую?
Джован вздыхает и целует меня в макушку.
— Олина, тебе всегда говорили, что эмоции нужно отодвигать на второй план. Всю жизнь тебе говорили, что чувства — это слабость. Впервые за всё время ты реагируешь так, как отреагировало бы большинство людей. Кого волнует, что ты остро реагируешь или не рациональна? Неважно, знал ли Роско, что ты его дочь до того, как ты оказалась в Гласиуме, но он чертовски точно узнал после. Он может некоторое время терзаться чувством вины; ублюдок заслужил это за то, что повёл себя как трус. Ты можешь чувствовать только то, что чувствуешь. Если тебе нужно винить Роско, или испытывать разочарование, или горечь, или ярость, так делай это. Не чувствуй себя обязанной кому-то, потому что твой разум хочет переварить эту кучу дерьма определённым образом.
Когда я осознаю его слова, по моим щекам текут слёзы. Мне хочется кричать и вопить. И я чувствую вину относительно этого. То, что произошло сегодня, разбередило гноящуюся рану, в которой виноват не только Роско. Но, может быть, мне нужно поступить так, как сказал Джован, и не пытаться рационализировать свои чувства. Честно говоря, это одна из проблем, с которой, я думаю, я не смогу разобраться самостоятельно. Это новое и неприятное для меня чувство.
Он не настаивает на разговоре, и я молчу. Мои мысли мечутся, и я не могу остановиться на одной теме.
Моё внимание привлекает грудь Джована, которая прижимается к моей щеке. Затем я замечаю его бёдра под собой. Он рассеянно прочищает горло, не замечая изменения хода моих мыслей. Звук негромкий, и по какой-то причине он напоминает мне о том, как сильно я в нём нуждаюсь. Я поднимаю голову и прижимаюсь ртом к его рту в яростном, всепоглощающем поцелуе. Сначала он удивляется, но потом включается — он всегда был быстрым, мой Джован. Поцелуй — бездыханный, неистовый, и мы оба задыхаемся.
— Я хочу тебя, — говорю я.
Ответ в его глазах. Он тоже хочет меня.
* * *
Я просыпаюсь с мутным взглядом, и вижу, что поверх меня дремлет обнажённый Джован. Это будет лучшая часть моего дня, поэтому я не спеша запоминаю упругие линии его ног, торса и рук, позволяя убаюкать себя спокойным вздыманием и опаданием его груди. Я следую взглядом по его челюсти и вспоминаю прошлую ночь.
Сегодня мы выступаем.
Спустя несколько часов я сижу верхом, окружённая бойцами из казарм и несколькими членами делегации.
Среди них нет Аднана. И я не видела Роско. Пока что меня вполне устраивает существование в отрицании. На самом деле, я не могу представить себе время, когда мне захочется поговорить с Роско или даже накричать на него, не говоря уже о том, чтобы попытаться понять и простить его.
К счастью, я во главе армии. Это почти такой же хороший отвлекающий манёвр, как Король Гласиума. Сегодня он мне улыбается. Джован не едет на дромеде, предпочитая идти пешком. Но он часто оборачивается, и я быстро отвечаю на его взгляды застенчивой улыбкой.
Передо мной расстилается луг Первой Ротации, и я жажду пустить свою дромеду вскачь.
Я подъезжаю рысью к Малиру, который движется чуть позади своего Короля.
— Малир, разведчики видели какие-нибудь признаки сил моей матери? — спрашиваю я.
— А что? — спрашивает он, прищурив глаза.
Я ухмыляюсь.
— Я хотела бы пронестись галопом по лугу.
Я назвала дромеду Отари.
— Она будет в безопасности? — спрашивает Джован.
Малир оглядывает местность вокруг.
— Мне не сообщали ни о чём таком.
Это единственный ответ, который я получу от слишком осторожного командира. Не дожидаясь реакции Джована, я разворачиваю кобылу и упираюсь пятками в её бока. Она рывком уносится прочь от армии.
Это словно сон.
За моей спиной развиваются волосы, а я хочу мчаться быстрее. Я прижимаюсь к спине дромеды. Она вытягивает шею вперед, её копыта стучат по потрескавшейся земле. Я выпрямляюсь и закрываю глаза — от меня не ускользает ирония — чтобы полностью прочувствовать момент. Я широко раскидываю руки.
Этого недостаточно. Джован убьёт меня.
Собрав свои одежды, чтобы не споткнуться, я встаю на колени, а затем поднимаюсь в положение стоя, поставив ноги ниже плеч Отари. Зверь подо мной качается из стороны в сторону, а мощные мускулы несут нас через высокую траву с головокружительной скоростью.
Свобода.
Вот она. Мимолетна, как всегда, была и будет. И именно по этой причине такие моменты безмерно ценны.
— Избавилась от навязчивой идеи? — язвительно спрашивает Санджей, когда я возвращаюсь.