Чтение онлайн

— Татум, — отзывается он и покидает палатку.

* * *

Я жалею, что часовой не разбудил меня, как только начали умирать люди.

За ночь умирает ещё пятнадцать человек, всего двадцать пять человек. Одно дело — непредвиденное сокращение сил, другое — удар по моральному духу армии, который сильно пострадал после пожаров. Столкнуться с ещё одним препятствием сразу после того, как избежали смерти, жестоко и обескураживает всех. Без всяких усилий моя мать внедрилась в разум Брум, выводя их из строя ещё до того, как началась битва.

Все двадцать пять человек были из Внешних Колец, и я слышу, как во время нашего марша об этом переговариваются. Но они не были явной мишенью. Дело в том, что у бедняков нет палаток, и они не могли защититься от шныряющих ящериц.

Во вторую ночь ситуация исправляется.

Жители всех трёх Колец забираются в уцелевшие палатки. Каким-то образом мы с Оландоном приютили Лавину в нашей палатке. Первым добровольцем был Грех, но Джован быстро наложил вето на этот вариант. В тот момент я обрадовалась. Кто знает, где будут шарить руки Греха, где окажется нож моего брата, или какого органа лишится Грех — возможно, своего любимого. А потом мы взяли вместо него Лавину. Он даже не помещается в палатке, просто лежит посередине, а наши куртки плотно обмотаны вокруг его торчащих ног.

— Если я умру, потому что мы не смогли закрыть палатку из-за гиганта, я буду недоволен, — говорит Оландон.

— Нет, — ворчит Лавина. — Ты будешь мёртв.

Я сонно хихикаю и поднимаю руку для того, чтобы дать ему пять. Его огромная рука легко хлопает по моей.

Этой ночью я кое-что узнала. Что «лавина» — это не только меткое описание боевого стиля члена барака, но и довольно точное слово для звука, который льётся из его рта, когда он спит. Оландон встаёт в середине ночи и уходит, непонятно куда. Я устраиваюсь поудобнее и терплю ещё час или около того, но даже я сдаюсь. Слишком громко.

Сквозь ветви надо мной пробиваются первые струйки света огня. Высоко надо мной кружится пара Ире.

— Есть погибшие за ночь? — спрашиваю я часового.

Он качает головой.

— Нет, Татум.

Меня переполняет облегчение. Будем надеяться, что нам будет везти и дальше. Тогда, возможно, мы сможем восстановить силы армии.

Я обхожу палатки по внешнему краю, жаждущая тишины после того, как Лавина измучил мои уши. Пот стекает по вискам, и на несколько секунд наступает лёгкое головокружение. Мне нужно пить больше воды. Последние две ночи, проведённые без сна, тоже не помогают. Очень жарко. Оглядевшись по сторонам, я завязываю свою новую мантию узлом на правом бедре и закатываю рукава до плеч. Намного лучше. Я и забыла, какой тёмной может быть моя кожа. Ноги снова приобрели оливковый оттенок. Я изучаю яркую точку света, которая блестит на моих ногах.

Я поднимаю голову и, прищурившись, смотрю сквозь деревья, чтобы понять, откуда она взялась. В глазах рябит. Я поднимаю руку, чтобы прикрыть их, и иду вперёд, чтобы разобраться. Наверное, кто-то потерял оружие.

С моим приближением свет исчезает. Я мотаю головой вверх-вниз, пытаясь найти его в кустах. Он был близко, я в этом уверена, всего в пятидесяти шагах от лагеря. Я ныряю под низкую ветку и вылезаю с другой стороны. Блик был высоко, возможно, что-то застряло на дереве.

Я осматриваю землю у своих ног, а также деревья, перешагивая через ветки, готовясь бежать, если появится ящерица Теллио.

Ничего.

Где, во имя Солиса, эта штука?

Кто-то разыгрывает меня? Санджей? Я оглядываюсь и не вижу лагеря. Сердце замирает в груди, когда я понимаю, что меня отвлекли и выманили подальше от остальных.

Позади меня раздаётся жужжание.

Я отклоняюсь в сторону, и стрела пробивает плечо, а не наносит смертельный удар. Я разворачиваюсь лицом к нападавшему.

Это он!

Гад, который убил Кедрика!

Торговец Ире, который пытался убить меня в Оскале.

Я протягиваю руку к ботинку и нащупываю сломанное оперение, которое ношу с собой уже половину перемены.

Мы смотрим друг на друга. Он — в шоке, поскольку ожидал, что его стрела попадёт точно в намеченную цель — между моих лопаток. А я — в смертельном спокойствии. Вот и всё. Я сдержу клятву, которую дала так давно, или умру, пытаясь её исполнить.

Странно, но гнева нет. Я не могу вызвать ни малейшей вспышки ненависти или ярости. Всё ушло, погасло, онемело после месяцев и месяцев душевной боли, испытаний и ответственности. Я просто хочу, чтобы всё это закончилось. Я хочу, чтобы мой друг вернулся. Я хочу, чтобы у Джована и Ашона был брат. Я хочу смеяться над весельем Кедрика.

Убив этого человека, я не получу ничего из это… но мне станет легче.

Будучи торговцем в Осолисе, убийца должен выглядеть как Солати. Карие глаза и тёмные волосы, высокий рост, худощавое телосложение — никто не удостоит его взглядом — может быть только для того, чтобы ещё раз перевести взгляд на блеск в его глазах. А может быть, я замечаю в них жестокость, потому что знаю, что он совершил.

Я расставляю ноги, вставая в боевую позу, а мужчина Ире тем временем, ухмыляясь, спускается с ветвей дерева.

Я наблюдаю за его грациозным спуском с нарастающим страхом. Я не в лучшей форме, а этот мужчина — боец. Очень хороший боец, судя по ловкости и контролю движений. Как он научился этому, живя с Ире?

— Ты собирался застрелить меня в спину, — говорю я.

Он отбрасывает лук и стрелы, оставляя их у ствола дерева. При этом он поворачивается ко мне спиной, демонстрируя своё отношение к моему боевому мастерству. Может быть, это самоуверенность, которой я смогу воспользоваться.

— Я предпочитаю стрелять своим целям в спину. Тогда ночью я не вижу их лиц, — он передёргивает плечами, и это движение пробуждает воспоминания. — Так я лучше сплю.

Моё лицо скажет отвращение.

— Трус, — выплёвываю я.

Он кривит губы в насмешке.

— У каждого своя судьба.

— Ты убиваешь людей под видом торговца, потому что твоя жизнь на Ире так тяжела? — с сарказмом интересуюсь я, начиная обходить его по кругу.

Он отвечает идеальными движениями. Я была права. Он обучен.

— Нет, — рычит он. — Я делаю это, потому что мне это нравится. Мне нравится убивать вас, напыщенных Солати. Мне нравится причинять вам страдания, за которые вы платите золотом другим Солати. Я буду наслаждаться кровью, льющейся из твоего тела, с особым удовольствием. Даже могу сделать исключение и посмотреть, как твоя жизнь покидает твои глаза, — он пристально следит за мной. — Я убью тебя медленно.

Его слова вызывают у меня тошноту.

— Тогда зачем ты убил принца Брум, — спрашиваю я, — раз ты так ненавидишь Солати?

Этот вопрос удовлетворит его тщеславие, но мне нужно знать.

— Я ненавижу вас всех, — шипит он. — Вы считаете себя лучше, выбрасываете нас из своих миров, бросаете нас из-за позора, прячете нас подальше.

Он сумасшедший.

— Но почему Кедрик?

Он тихонько смеется, но дрожь от этого звука пробирает меня до костей. Он замечает это и смеётся сильнее. Наши движения меняются, круг становится немного меньше, при этом мы оцениваем друг друга.