Мечты воображения
Шрифт:
———
Все радости мои сокрылись,
Исчезли сладкие мечты —
Печали, горести разлились
На жизнь — лишь полной суеты —
С каким восторгом — с каким исступлением — встречал бывало зарю, возходящее солнце, когда мой милой друг души моей находился возле меня; едва утренняя заря касалась окон моих и — жаркие поцелуи разбуждали меня — я вставал и — собирал сладость с алых уст ее — открывали окно — смотрели на улыбающуюся природу — сообщали друг другу мысли свои — спорили — проигрывали и — проигрыш платили поцелуями.
КЛАДБИЩЕ
Ночь 20 июля
Какая грусть, какая грусть!... Кажется ядовитые оной влияния заразили всю природу и претворили оную в гроб мрачный — жилище смерти немилосердной — Ничто не может разбить тоски моей — все ее еще более умножает. . . .
Тихой, приятный вечер вызывал меня из мрачного моего жилища; — жилища горестей мрака и вечной Меланхолии — Я взял трость, шляпу и — направил колеблющиеся, дрожащие стопы свои туда — куда зайду — куда глаза глядят — маленькая Туртерель бежала, перегоняла и ласкалась ко мне — но я не примечал сего — не примечал скорого биения часов — Я шел — не зная сам куда — ноги мне были путеводителями — Нет!... сердце им показывало дорогу — Оно привело меня к тихому, спокойному пристанищу — к вечному жилищу друга моего, Ангела моего, моей Па .... к унылому кладбищу. Белеющаяся куча костей остановила меня — я взглянул —— неизвестное движение объяло меня — вздрогнул — в членах моих разлился трепет — я остановился — посмотрел вокруг себя и — видел одни токмо унылые — пышные памятники, Руины древних Мавзолеев, в крапиве белеющихся — я в густой траве желтые черепа — Бледная луна, плавая по чистому небу, освещала все предметы и придавала более ужаса и — мертвого спокойствия сему унылому месту — я остановился. Но — где?... ах! сердце мне уже давно указало место — возле низкой, зеленой, усеянной цветами могилы моей Па.... Я взглянул на нее — колена мои подогнулись и слезы ручьями покатились из глаз моих по впавшим щекам моим... Спи, мой друг, сев возле могилы, сказал я, спи спокойно до будущего , животворного, великого дня; до прекрасного тихого утра — тогда , тогда мы увидимся с тобою и — тогда уже ничто не разлучит нас, ничто, ничто!.. Ах! пожди, мой друг, еще, еще немного и — я в жилище теней соединюсь с тобою....... еще не долго и — глаза мои покроются сном вечным — переселюсь в гробницу — буду тлеть со прахом твоим.... Скоро, скоро уже возшумит над костями моими буйный ветер, возшумит ель мрачная и — путешественник благословит прах мой — твой прах и — прольет слезу в наше воспоминание; о! мчись, мчись скорее несносное время — сближте меня с пределами моей жизни — Вздохи мои усугублялись — слезы капали, и — я погрузился в мрачнейшую Меланхолию...... Но сладкий, тихий, Ангельской голос вывел меня из задумчивости; способности мои приняли паки свое действие — Я увидел в недальнем расстоянии небесного Гения, но не Па .... она стояла опершись рукою на черный Мавзолей и — как казалось, была в глубочайшей Меланхолии — Луна скользила по белолилейному лицу ее и — давала видеть мне ее пламенные слезы, капающие на печальное надгробие — волосы ее были в беспорядке— траур платья изъявлял мне траур сердца ее, лишившегося чего нибудь любезного, милого, а — выразительной тон голоса и — огненные выражения подтвердили мое мнение — она пела я — слушал — Туртерель также слушала и — не смела пошевелиться — вот сколько я мог услышать:
– --------------
– --------------
– --------------
– --------------
Устала в мире пресмыкаться,
Устала слезы проливать —
Пусть смертью зла все прекратятся —
Я предприяла жизнь скончать.
———
Кинжал, на коем луч скользящий
Луны серебреной блестит,
Взойди внутрь сердца и — горящий
Мой дух пусть в гроб сей низлетит!...
———
Взойди и — прекрати страдания,
Огонь погаси в крови моей!
Я всуе лью свои стенания —
Утех мне нет в юдоли сей! —
———
Мои любезны, драгоценны
Утехи, радости мои
В себе сей кроет гроб бесценный!...
Умру!.....
———
Я не дослышал последних слов — острие кинжала заблестело — я бросился и — едва успел спасти погибающую от погибели — Я остановил ее руку; что ты, несчастная, предприемлешь? . .. воскликнул я — Кто тут?... Не дух ли ты ?... Не тень ли ты моего друга?... — Я друг человеков, особливо несчастных. — Так ты человек?... И ты осмеливается присвоят себе сие название? ... Нет, нет!... оно токмо пристойно кроющемуся в сем Гробе... а вы... а ты, чудовище, змея! ...ты человек! Отвечай, адское порождение! на что остановил мою руку тогда, когда мой милой друг манил меня к себе, когда призывал он?.... Ах! вот он, он! ...спешу к тебе, лечу в твои объятия! ... А! ты смеешься, чудовище! — Смейся, порождение ехиднино, исчадие адово, смейся!... Варвар! пронзай грудь мою, пронзи — изможди ее тысячами ударов и — тогда я тебя почту другом человечества — Но нет, ты не внемлешь, ты стоишь неподвижным, взирая на мои горести — ты человек! прочь, прочь! Страшись, чтоб сия рука не наказала тебя, изменник! — ты лишил меня всего любезного! и — слезы градом, градом полились из глаз ее — она очувствовалась — Где я? вскричала она и — скрылась как молния. —
Я стоял недвижим, незнакомка меня удивила — она была в самом отчаяннейшем положении — Я посмотрел туда, куда она побежала — Сердце мое забилось сильнее — скорее — я взглянул на небо — Различные пепло-темные массы облаков образовали на вечернем небе, урны, гробницы, пирамиды, как будто оттенки предметов на кладбище находящихся — Я вздохнул — пролил слезу на гроб моего Друга — 12ть пробило, и — я взошел с другом своим — с Туртерелем в уединенный кров свой —
РАЗВАЛИНЫ
Замка Г. Б. Д..го.
Вечер 5го августа
Луна уже показывала крутые рога свои, и новь уже опускала черный флер на успокаивающиеся полушарие наше и — благодетельный сон сыпал уже мак на вежди спокойных душ и — они в приятных мечтаниях — в ожидании другого дня — в ожидании других радостей, засыпали; только я один, ходя по своей хижине скорыми шагами, бодрствовал — голова моя кружилась — Приятные мечты занимали меня и — Извлекали слезы — жертву блаженству мелькнувшему — Наконец, когда сердце мое стеснилось, когда вздохи накопились, перлись в груди моей — Я вышел насладиться приятным вечером — подышать чистым воздухом и — дать волю течению слез, вздохов стремлению и — полную власть своему воображению; — нечувствительно очутился возле развалине древнего замка Д....ва; я вздрогнул, увидя на равнине длинные тени колоссальных тел — вздохнул, увидя кучи камней, пирамид, перистил белеющихся между зелеными чертами выросшей травы: Сребристая луна скользила на них и переливалась по группам а — ночные мраки оттеняли унылый ландшафт сей. Какое мертвое спокойствие в сей долине! вздохнув сказал я, как тихо!.. Одни токмо дикие крики сов, кроющимся в ущельях древних Готических башен и — пронзительный свист ветра бунтующегося в пространных, развалившихся анфиладах и — коридорах, поражают слух мой! — Робкий путешественник — среди ночи, с ужасом спешит мимо развалин сих и трепещет вслушиваясь в глубочайшее молчание... А меня лишившегося всего в свете сем что устрашить возможёт?... Ничто!... я взошел в длинную залу, луна рисовала пол оного и освещала путь мой, ветер свистал — выл в разбитых окнах — эхо повторяло глухой шелест походки моей и слабые отголоски самого себя, неслось и разливалось по Эллиптическим сводам — Зрение мое долго блуждало в пространстве сем но нигде не останавливалось — везде я видел бесчеловечные следы все разрушающего времени— Повсюду представлялись мне гибельные печати жестокой смерти. Но стоящая в углу картина привлекла мое зрение — я подошел к ней, стертые ее краски и слабый свет препятствовали мне хорошо рассмотреть оную — долго я рассматривал сие изображение и — узнал, что она представляла одну из прибей Евангельских. За пребогатым, пышным столом — в кругу ласкателей ему улыбающихся, между хитрыми обаятельницами представлен сладострастный Сибарит — казалось он говорил всем возле себя сидящим : Веселитесь, блаженствуйте со мною друзья мои — источник сокровищ моих вечно не иссякнет и — все уклонкою своей главы ему благодарили — Он берет кубок драгоценный, Брийским вином наполненной и — рука его как белый мрамор становится — дом его горит и — все его ласкатели один после другого удаляются.... Не смотря на древность сего изображения, живописцовы намерения,план был виден из оного — Я углубился взирая на картину сию — сел на ветхих креслах и — облокотясь на окно все суета сует!... сказал я, и привел на память себе стихи мною негде читанные: —
Столетия текут и — в вечность ниспадают,
Гниют в развалинах твердейшие тела —
Лишь только смерть дохнет и — грады исчезают;
Сияют и не мрут лишь добрые дела.
Так справедливо, справедливо!... Колоссальные статуи сего замка, пышные, мраморные пирамиды, великие перистили, гордящиеся за несколько пред сим времени пали и — покрываются густым мхом — Путешественник идущий мимо места сего смотрит на сие и — спешит далее — Я замолчал, но воображение мое воспламенилось, я видел, сей замок паки обновившийся, драгоценные мебели украшали гордые стены — Солнечные лучи преломлялись в люстрах — в зеркалах и живописали пол, покрытый персидскими редкими коврами; сладострастные изображения и статуи украшали длинную галерею — зрел толпу колесящих, пышных Сибаритов, намазанных, в позлащенных платьях кокеток, пестрых бабочек перепорхивающих но — подунул ветер, здания трещат, колеблются и — все присутствующие бледнея падают и издыхают под развалинами — Там слышен стон умирающих — здесь видны посинелые лица подавленных там оторванные члены представляются; как страшно! Проснись Сибарит! погибель над главою!... огонь недрится под стонами твоими — шаг! и — ты в развалинах, а память твоя с прахом твоим погибнет, как лампада погаснет оставив по себе зловоние. Мечта, мечта!... Я очувствовался — месяц скрылся в облаках — звезды едва мелькали на небе — мрак распространился по всему замку — я содрогнулся, направил путь свой к хижине: Туртерель единственный друг мой дожидался у вороте меня шатающегося — увидев меня бросилась ко мне, ласкала меня и — вертелась вокруг меня. Я взошел в свой замок горестей — бросился на постель — занялся прошедшим блаженством.
ВЕРТЕР.
Ночь. 11 часов 2го сентября
Сжимайте всю природу бурные ветры ненастливой осени, бушуйте в рощах, изливайте смертоносный яд свой на нежную зелень, минутою в цвет желтый превращающуюся, играйте листьями сорванными — жертвою свирепства вашего — Я глух к свисту вашему, я слеп, взирая на образ смерти все пожинающей. Ах! почто обманывают мое воображение представляя сию смерть — сие ада исчадие, младенцем милым, прелестным, улыбающимся Гением, почто уверяют меня, что смертоносный яд оной приятен, сладок — сладостнее Амброзии Нет, нет!... я представляю себе оную ужаснейшим, страшнейшим чудовищем, коего и взор и дыхание упоено гибельным ядом — Отвратительнейшею отравою.... Что я говорю?... Нет, она душам влюбленным, душам издыхающим от заразительной, мучительнейшей страсти, представляется точно в виде любезного Гения — в виде Купидона — в виде любимого ими предмета. Смерть! с каким удовольствием обниму тебя. — С сими словами я взял первую попавшую попавшуюся мне книгу, с намерением разбить мрак мыслей моих; но несчастный Вертер (книга мною ненарочно взятая) может ли рассеивать горести? Я пробегал глазами пламенные картины чрезвычайной любви и отчаяния его — Каждое слово проникало в мое сердце, сжимало оное — Кровь моя ужасно волновалась и слезы мои блистали в глазах моих, капали на последнее письмо его — Я читал и — вздохи мои перерывали чтение. Мысли, изражения сходствующие с моими положением пронзали глубоко душу мою — голос мой произносил их с сильнейшим жаром.
„Повсюду окрест меня царствует тишина и душа моя наслаждается спокойствием. Благодарю Тебя Господи, что в сии последние минуты даешь мне столько силы и крепости духа............................................. О Шарлотта, есть ли такая вещь, которая бы тебя на память мне не приводила? Ты меня со всех сторон окружаешь, а я подобно дитяти собрал около себя себя те безделки, которые прикосновение твое священными учинило............................... На конце кладбища к самому полю, есть две прекрасные липы , тут желаю я, чтоб почил прах мой................................ Ах! я желал бы быть положен в какой нибудь долине уединенной, или лучше при большой дороге, дабы священник и Левит идучи мимо моей могилы благословил Всевышнего а Самарянин пролил бы слезы................................. Будь спокойна, для Бога будь спокойна!.................................... Двенадцать бьет!... Пистолеты заряжены... Час настал!...Шарлотта! Шарлотта! прости на веки!„
Казалось остановилось течение крови моей — Самое время не щадило моей чувствительности, в городе унылый, пронзительной колокол бил 12ть часов — Ветер свистал в окнах моих — Все как будто нарочно представляло плачевную картину смерти несчастного Вертера. Я не мог далее читать — Окаменелые руки мои не могли поддерживать книги сей — Мрачная меланхолия покрыла чело мое — я припомнил место из письма несчастной Элоизы.
,,Лишась жизни погашу я и страсть свою. — Поспеши покрайней мере собрать в сии ужасные минуты последние поцелуи мои — взять последний вздох мой — когда же смерть помрачит твои прелести, — сии очаровательные прелести, которые были источником моих горестей, — когда она погасит свет дней твоих; то да положат нас в одном гробе и пусть любовь иссечет на оном жизнь нашу; Путник проливая слезы в наше воспоминание, скажет: Они горели друг к другу чрезмерною любовью, но были несчастны — Вздохнем на гробе и станем любить по примеру их.„