Чтение онлайн

Возведение сына Медичи-младшего в кардинальский сан Флоренция сочла для себя большой честью, и это некоторым образом подогрело религиозные чувства граждан. Именно здесь возникла благодатная почва для громоподобных проповедей Савонаролы, и действительно они начали привлекать все больше и больше поклонников. Его огненные речи находили отзвук в сердцах всех, кто слушал его. Люди из низших сословий находили в них успокоение и надежду: их бедность подобна бедности самого Иисуса Христа, они попадут в число избранных, а богатым уготовано вечное проклятие. Поколебались и многие из тех, кому были близки новые гуманистические идеи. За их неопределенностью и широтой обнажились глубокие тревоги древних времен, жаждущие средневековой бесспорности. Как человек образованный, вполне знакомый с новым гуманистическим учением, Савонарола знал, как обратить его против него же. Если каждый человек, и только он один несет ответственность за свою душу и если, как говорит Пико, «вы способны придать своей жизни любую форму, какую пожелаете», то какой толк тогда в учении Платона и Аристотеля, если их создатели мучаются в аду? Новые гуманистические идеи привели к одной лишь бессмысленной роскоши да чувственным наслаждениям, и, право, стихи поэтов-гуманистов даже отдаленного отношения не имеют к христианству, ведь в них пересказываются языческие мифы, либо это лишь притчи на тему о благочестии. Художники не лучше, и даже когда они обращаются к религиозным сюжетам, используют слишком яркие краски и увлекаются слишком человеческими особенностями, так что «Дева Мария походит у них на шлюху» (по причинам, не представляющим большого секрета, Савонарола с особенным гневом клеймил греховность проституток, называя их «куском мяса с глазами»). На тонкую душу Боттичелли эти огненные проповеди почти сразу же начали оказывать сильное воздействие. Точно так же и Полициано, вслушиваясь в диатрибы Савонролы, быстро уловил в них осуждение его собственных грехов и начал задумываться о судьбе своей бессмертной души. Гуманистическое учение изменило их жизнь и влило новую кровь в искусство, но пока не укоренилось в душах — для этого прошло еще слишком мало времени.

Летом 1489 года Савонарола прочитал цикл лекций в садах монастыря Сан-Марко. Они находились буквально в двух шагах от других садов — там, где осваивал секреты ремесла Микеланджело. Наверное, примерно в это время он впервые услышал проповеди Савонаролы, и они произвели на него сильное впечатление. Уже в старости он говорил, что громыхание его голоса все еще отдается в его ушах, а страстная жестикуляция стоит перед глазами так живо, словно все происходило только вчера. При этом, как ни странно, на Микеланджело эти проповеди оказали меньшее воздействие, чем на других; в вере он всегда был крепок и дарованный талант художника и поэта считал частью своей духовной жизни. Его живопись и поэзия всегда были свободны от любых ограничений в пуританском духе.

По мере того как расширялась аудитория Савонаролы, все откровеннее становилось слово: «Если вы хотите создать хорошие законы, научитесь сначала повиноваться законам Божьим, ибо все законы имеют своим истоком Закон Вечный». Все больше и больше его проповеди приобретали политический оттенок — он выступал против злоупотреблений власти как таковой, говорил, что она оказывает разрушительное воздействие на самих власть имущих. А вскоре Савонарола принялся клеймить за злоупотребления власть уже тиранов-правителей нынешних городов, и публике не понадобилось много времени, чтобы узнать «тирана», правящего их собственным городом. Имя Лоренцо не называлось, но именно на нем все больше сосредоточивалось народное недовольство.

Поначалу Лоренцо довольно мирно относился к этим выпадам, в надежде на то, что сама жизнь вполне цивилизованной Флоренции умерит гнев Савонаролы. К тому же Пико уверял его, что религиозные идеи Савонаролы — идеи вполне здравые, а сам он в душе «хороший человек». Полициано также призывал к терпимости и также находил в проповедях Савонаролы зерно истины; к тому же он популярен в народе — и дает выход накопившимся у людей чувствам, которые иначе выплеснутся куда как более бурно. Савонарола пошел дальше: теперь он уподоблял своеволие нынешних «тиранов» действиям Навуходоносора и Нерона. И все равно Лоренцо терпел. В 1461 году Савонарола был назначен приором монастыря Сан-Марко, и на первую же его в этом качестве великопостную проповедь собралось столько народа, что для последующих он попросил предоставить ему более просторное помещение. Лоренцо опрометчиво дал на это согласие. Теперь уже проповеди Савонаролы привлекали, без преувеличения, настоящие массы людей, его проклятия в адрес «тиранов» передавались из уст в уста и стали достоянием всего города.

Лоренцо едва перевалило за сорок, но симптомы наследственной болезни — подагры и артрита, которые искалечили его деда и убили отца, — уже начали проявляться. Ему тоже теперь, скрюченному от боли, приходилось передвигаться на носилках; но бесперебойное правление городом осуществлялось назначенными им чиновниками. Лоренцо колебался, стоит ли ему предпринимать что-нибудь в отношении строптивого священника, явно подрывающего его авторитет; скрытые предупреждения, которые он посылал ему через доверенных людей, казалось, не производили никакого впечатления и явно игнорировались. Он подумывал, не стоит ли попросить папу послать Савонаролу куда-нибудь в другое место, но Иннокентий VIII тоже болел — сказывались годы беспутной жизни.

До Лоренцо начали доходить слухи, что Савонарола пророчит смерть «тирана», а также папы. Во Флоренции фактически на каждом углу сплетничали о болезни Лоренцо; многим было известно и о недугах Иннокентия VIII. Все это, казалось, лишь подкрепляло пророчества Савонаролы. Но если он способен предвидеть конец правителей и пап, то, может быть, его дарования этим не ограничиваются? И может, впрямь оправдаются его апокалипсические видения грядущей катастрофы?

11 декабря 1491 года Джованни, второму сыну Лоренцо, исполнилось шестнадцать лет. Это означало совершеннолетие, а с ним официальное возведение в кардинальский сан, который был ему дарован еще три года назад. По этому поводу в палаццо Медичи было устроено большое празднество, но к тому времени Лоренцо был уже настолько плох, что от участия вынужден был воздержаться; его лишь перенесли на носилках к окну на верхнем этаже, откуда он недолго и незаметно наблюдал за происходящим внизу торжеством. Через три с небольшим месяца, 21 марта 1492 года, Лоренцо попросил перевезти себя на виллу Медичи в Карреджи, где умер его дед Козимо. Лоренцо сопровождали самые близкие ему люди — Пико и Полициано.

Через две недели после прибытия Лоренцо в Карреджи из Флоренции пришла весть, что два самых знаменитых городских льва загрызли друг друга до смерти у себя в клетке, что было воспринято флорентийцами как очень дурное предзнаменование. В ту же ночь в новый светильник, установленный на соборном куполе, ударила молния, отчего один из мраморных шаров, на которых он держался, вылетел из своего гнезда и, упав с грохотом на мостовую, разлетелся на куски. Узнав об этом, Лоренцо сразу же спросил, с какой стороны собора откололся шар, и ему сказали: с северозападной. «Она выходит на сторону моего дома, — молвил Лоренцо. — Это значит, что скоро я умру». Даже этот великий гуманист, оказавшись на смертном одре, вернулся к суевериям прежней эпохи.

Следуя примеру своего прадеда Джованни ди Биччи и всех последующих глав семейства, Лоренцо призвал к себе старшего сына Пьеро. В детстве Пьеро был необычайно для Медичи красив и очень походил на своего дядю Джулиано. Теперь ему исполнился двадцать один год, всего на четыре меньше, чем Джулиано, когда того убили. Увы, Пьеро было свойственно высокомерие, а больше, чем гражданские дела, его увлекала охота. Лоренцо попросил оставить его с сыном наедине и, взяв того за руку, принялся наставлять кодексу семейства Медичи: веди себя на людях скромно, думай о людях Флоренции не меньше, чем о родных... То, что когда-то, в устах Джованни ди Биччи, звучало истинным призывом, теперь превратилось в рутину — эти слова перестали быть заветом и сделались данью традиции.

По свидетельству Полициано, скоро стало ясно, что болезнь Лоренцо пожирает «не только (его) вены, но все его внутренние органы, кишечник, кости и даже костный мозг». Чувствуя, что жизнь покидает его, Лоренцо принял важное решение — тайно послал за Савонаролой. Зачем он это сделал — чтобы тот отпустил ему грехи либо чтобы предпринять последнюю попытку примирения, дабы сыну можно было оставить мирный, не раздираемый конфликтами город, — не ясно, а описания этой роковой встречи сильно разнятся. Немногословный Пико оставил несколько мистическую версию событий, в то время как потрясенный до глубины души Полициано описал поэтически возвышенную сцену.

Однако же, при всех этих расхождениях, бесспорным представляется следующее: Савонарола выдвинул перед Лоренцо три требования. Первое — ему надо знать, кается ли Лоренцо в своих прегрешениях и придерживается ли веры; на что Лоренцо ответил утвердительно. Во-вторых, Савонарола потребовал от него отказаться от всех своих богатств. Тот промолчал. Наконец, Савонарола предложил ему «вернуть свободу гражданам Флоренции». И вновь последовало молчание. Лоренцо отвернулся к стене. Священник немного постоял, не говоря ни слова, пробормотал формулу отпущения и вышел из комнаты.

Вскоре после этого, 8 апреля 1492 года, Лоренцо Великолепный скончался.

По легенде, в последний путь Лоренцо де Медичи провожал весь город, и уже одно всеобщее изъявление скорби было невысказанной гарантией того, что отцу наследует сын — Пьеро. Многие, однако же, утверждают, что это действительно не более чем легенда, сотворенная самими Медичи; напротив, утверждают они, никаких таких особых изъявлений горя не было, и, учитывая непростое положение города, эта версия выглядит более правдоподобной. Так или иначе, некоронованным королем города стал Пьеро, хотя бы потому, что не было никого, кто мог бы этому воспрепятствовать.