Чтение онлайн

Женя пришел ко мне домой, так как я предложил ему поехать вместе. Вместо того, чтобы он добирался своим ходом и приехал непонятно, когда, я сказал ему, что нас отвезет мой батя.

– Ты принес картину?
– спросил я первым делом, когда я встретил его на железнодорожном вокзале.

– Да, - кивнул Женя, он хотел вытащить портрет, но я его остановил.

– Покажешь там, - сказал я.

– Не понимаю, а почему не сейчас?
– Женя недоверчиво смотрел на меня, догадывался, что у меня есть планы на его художество.

– Потому что я сейчас не могу тебе показать свои первые рукописи. В буквальном смысле - они у меня от руки, а не напечатаны, как тот рассказ.

– Хм, ну ладно.

Эпилог

Это была пятница. Эту пятницу ждали многие по нескольким причинам. Одни собирались ехать домой, в соседний город или республику, как, например, Полина. Коля и Родион не стали уговаривать старосту оставаться и праздновать полное завершение первого курса. У каждого студента группы был выбор: дом или заключительная встреча этим летом. Многие выбрали второе.

Первую половину дня «Леч Д» пил на улице, ел шашлыки, приготовленные Андреем. Коля играл на гитаре, пел. Рядом с ним сидела Маша, подпевала ему. Особенно отличилась Валя, которую, наверное, слышали другие жители соседних домов.

Шел дождь, ждали, пока он закончится.

Лев нормально так напился, что давал своим рукам свободу по отношению к Гале. Они оба напились, оба танцевали, плотно прижавшись, друг к дружке. В глазах все кружилось, диван, стол, еда - все стало размываться. Неизменным, четким во всех отношениях оставалось радостное лицо Гали.

Студенты продолжали кутить, пока у них были силы, и пока Макс не очнется от позыва начавшейся интоксикации (он напился быстрее всех, поэтому его отвели в дом, поспать).

Галя чувствовала теплые, крепкие ладони Льва у себя на бедрах. Она мало выпила, но в голове все равно помутнело. Сознание потеряло всякую границу, она первая прижалась ко Льву и чмокнула его в шею. В обычное время, когда голова была в трезвом состоянии, она бы не позволила себе такого, но сейчас ей было все равно. Мы пьяны, доходило до нее, это не всерьез, это по пьяни... по дружбе, максимум.

В один момент, когда перестала играть музыка, и меломан включил Сергея Жукова, Галя повернулась к одногруппнику спиной. Они кружились, покачивались, будто оказались в русле реки. Девушка чувствовала, как ладони Левы скользят вверх, нежно гладят ее стройный живот.

Перекрикивая музыку, которую включили на максимальную громкость, Лев сказал, что устал, и потянул Галю к винтовой лестнице, которая вела на второй этаж.

Лев заметил, как Макс, морщась от яркого света и громкой музыки кричит, что его выворачивает наизнанку. Он сбегает по лестнице и стремится попасть в туалет. Одногруппники расходились перед ним, пока Лев тянул за собой Галю в освободившуюся комнату.

Еще в самом начале, когда он был трезв, Лев понимал, что многие останутся ночевать, поэтому нужно было немедленно занять хорошее место. А хороших мест было всего два, - как и две спальные комнаты, где было по одной кровати.

Это происходило само собой, вроде и можно остановиться, но внутренний голос говорит, что нужно продолжать, поскольку, когда еще выпадет такая возможность? Возможно на следующей пьянке, но до нее еще нужно дожить. До этой были хорошие шансы не дожить, поэтому хотелось ухватиться за момент. Ухватиться за девчонку из группы.

Кровать была мягкой, пружинистой.

Лев боялся сделать Гале больно, ему было страшно, что он все может испортить. Но только, чего тут портить? Студенты смотрели друг на друга, улыбались, нежно покусывали друг другу губы.

Галя чувствовала на языке вкус сладкой крови из губы Левы. Он осторожно лег рядом с ней, чуть ли не оказался над ней. Она гладила его широкую спину, пыталась прижать его к себе, но он, Лев, упирался руками о кровать, нависал над Галей.

Может, это правильно, что Лев не дает себе разойтись так, как мог бы, возникла мысль в голове Гали. Он не испытывает к ней чувств, а эти поцелуи, которые могут длиться всю ночь напролет, - гипноз нескольких рюмок водки. Галя смотрела на Льва и не видела того, чего хотела. Не было влюбленности, было лишь желание, которое парень держал в себе. Оно в нем было всегда, в каждом парне есть тайник, где лежит множественное количество материала, связанное с девушками, с каждой из них. Разные по хронометражу, по качеству, по сценарию, по всему. И часто, почти никогда, эти грезы не сбываются. А у Левы, думала Галя, есть возможность, но он не отваживается реализовать ее. Он знает, что это неправильно во всех смыслах.

Лев едва мог разглядеть лицо Гали в темноте. Только слабый, голубоватый свет просачивался через окно. Он целовал Галю в губы, ласкал ее тонкую, нежную шею. Ему очень хотелось большего, но нельзя, он не станет так поступать потому, что он не такой.

Он поймал на себе взгляд Гали. Взгляд девушки завораживал, говорил о многом, что сама Галя не рассказывает. Девушка провела ладонью по щеке Левы, вцепилась пальцами в затылок и притянула к себе.

Лев чувствовал, что не может себя контролировать. Он хочет дать себе свободу, которую Галя вытягивает из него.

У «Леч Д» был большой костер, который они разожгли ближе к полуночи. Все едва держались на ногах, но никто не хотел заходить в дом. Все стояли вокруг огня, смотрели, как маленькие, оранжевые искры взлетают в воздух и угасают, смешиваясь с ночным, звездным небом. Допивали из горла вино и шампанское, разливали оставшуюся водку по одноразовым стаканам и закусывали шашлыком.

Женя стоял ближе всех к костру, в одной руке у него была бутылка красного вина, которую ему дал Родион, чтобы тот опустошил ее. И понятно, почему. Все знали, но никто об этом не говорил, зачем в лишний раз давить на больное? Во второй руке был портрет, который развевался на ветру. Женя и сам не мог понять, зачем взял его с собой. Ему было одиноко, он чувствовал, как пустота селится в нем, обустраивает все так, чтоб ему, Жене, было трудно засыпать, было трудно думать о чем-то более важном. А портрет только утяжелял ношу.

Женя смотрел на Колю и Машу, то, как они были счастливы, влюблены. Коля укрыл девушку пледом, просунул ей стакан с шампанским. Женя представлял себе, как он мог бы стоять так же с Полиной. Он напился, чтобы не думать об этом, но вместо этого чуть не начал писать бывшей.

Но я ему не позволил.

Мне нравился костер, он рос на глазах, грел нас всех в эту прохладную июньскую ночь. И честно признаться, даже такое, пусть и скромное, торжество было лучше, чем весь выпускной вечер. Мы угрохали мало денег, а у нас было практически все, что было у меня год назад. Музыка, еда, медленный танец, чувство одиночества в шумной компании. Я свыкся с этим, и просто улыбался, глядя на огонь. Пожирающий все, что попадется ему на пути.

Я видел, что Женя сжимает портрет Полины. Это был хороший портрет, нарисованный талантливо, с любовью к человеку, который изображен на холсте.

Родион сказал мне принести начатую бутылку водки из дома. Пошел и вернулся с бутылкой в одной руке, и текстами, которые были записаны в ежедневники, - в другой.

Отдав Родиону бутылку, я подошел к Жене. Его словно зомбировало пламя, так он пристально смотрел в него. Он там ничего не увидит. Но я решил ему помочь.

При нем, при всех своих одногруппниках, которые были на пьянке, я бросил первую стопку текстов в огонь. Костер вспыхнул дюжиной ярких языков, которые принялись съедать все, что было мной написано. Стихия, коварная, убивающая тебя мучительной смертью, медленно расправлялась с переплетом дневников.