Чтение онлайн

– Ну, наконец-то! – воскликнула Нелидова, когда Мономах переступил порог ее кабинета. – Я уже собиралась разыскивать тебя с собаками по всей больнице!

– С чего такая горячка? – удивился он. – Что-то случилось?

– Вот именно, случилось! Ко мне приходила мать Протасенко…

– Тоже мне, новость! – перебил Мономах. – Жаловалась на меня? Но я ведь ничего такого не сказал, только…

– Да при чем тут это! Протасенко приходила, чтобы поскандалить, размахивала заявлением в суд!

– В суд? И что же она намерена нам предъявить?

– Халатность и ненадлежащее лечение. Она сказала, что раз мы сами были не в состоянии поставить диагноз ее дочери, то должны были проконсультироваться со специалистами из других инфекционных больниц…

– Что и было сделано, насколько я понимаю: Олешин вызывал кого-то из Боткинской больницы…

– О чем я Протасенко и проинформировала. Но сейчас, к сожалению, наша проблема вовсе не в этом заявлении и угрозе суда.

– В чем тогда?

– В том, что у нее, похоже, то же самое, что у младшей Протасенко!

– Что-о?!

– Она грохнулась на пол в судорогах прямо здесь, у меня в кабинете! Я сразу же вызвала Олешина – и, как выяснилось, не зря: у нее полный набор тех же симптомов, что и у дочери.

– Гурнов говорит, что это не менингит… – пробормотал Мономах.

– Что, разумеется, здорово нам поможет! – раздраженно фыркнула Нелидова, мечась по кабинету, словно голодная тигрица. – У нас нет диагноза, а больная в отделении борется за жизнь: почему-то у нее болезнь протекает гораздо тяжелее. Может, дело в возрасте или в том, что у нее инкубационный период продолжался дольше?

– А что, если перевести Протасенко в Боткина? Может, там…

– Спец оттуда подтвердил диагноз менингит – чем они помогут? Да к тому же, ты ведь знаешь, каково это – переводить пациентов из больницы в больницу без подтвержденного диагноза! С другой стороны, а если мы имеем дело с эпидемией? Наша больница не предназначена для таких ситуаций!

– Погоди, не кипишись! Если бы ты была права и это была эпидемия, ты хотя бы представляешь себе, сколько народу сейчас лежало бы в нашем инфекционном отделении?

– И все-таки, пока мы не знаем, с чем имеем дело, я настаиваю, чтобы ты сдал анализы.

– Я?!

– Ты общался со старшей Протасенко, сам говорил.

– А на что сдать-то – на гонорею, СПИД или менингит?

– На все, что удастся определить. Я уже сдала.

– Может, в карантин меня посадишь?

– Пока нет оснований, но я бы на твоем месте воздержалась от посещения публичных мест.

– Больница – публичное место?

– Прекрати иронизировать! – разозлилась Нелидова, и Мономах решил попридержать коней.

Не потому что испугался, а из жалости, внезапно осознав, какая ответственность лежит на плечах его любовницы. Не успела она вступить в должность и. о. главного врача, как столкнулась со сложной ситуацией, которая могла бы показаться неразрешимой гораздо более опытному руководителю.

– Послушай, Аня, – заговорил Мономах гораздо мягче, – я понимаю, в каком положении ты находишься, но давай не будем слетать с катушек раньше времени. Ты говорила с нашим эпидемиологом?

– А как же!

– И что он говорит?

– Что пока нет причин для беспокойства: заболели всего двое, причем члены одной семьи. Причина может крыться в бытовых условиях или еще в чем-то, носящем индивидуальный характер. Короче, эпидемиолог оказал мне «неоценимую» помощь!

– А как насчет генетики?

– Что? – Вопрос, казалось, поставил Нелидову в тупик.

– Рассматривался ли вариант генетического заболевания? Что, если Протасенки несут в себе какой-то ген, ответственный за это неизвестное нам заболевание? Что-то случилось и сработало, как триггер, запустивший процесс, и вот мы имеем то, что имеем?

– Знаешь, вот об этом… об этом я как-то не подумала! – пробормотала и. о. – А какого черта Олешин мне не подсказал?! Или, скажем, твой дружок Гурнов?

– Олешин – специалист в другой области, как и Иван. С моей стороны это всего лишь догадка, но, раз мы все равно пока не получили точного диагноза, почему бы не проверить и эту версию?

– Ты прав, я скажу Олешину, пусть допросит Протасенко… пока она еще в состоянии говорить.

Антон любил посещать пожилых дам. Они питали особую слабость к симпатичному оперативнику средних лет, который был неизменно вежлив и предупредителен, соглашаясь выслушивать их длинные истории жизни, на что у более молодых и резвых не хватало терпения. А ведь из каждой длинной истории, если слушать внимательно, можно выудить крупицы полезной информации, позже способной сложиться в полновесные слитки! Ну а еще пожилые дамы хлебосольны. В их гостеприимных домах всегда есть разнообразные вкусности – соленья, варенья, компоты, пироги или плюшки, и они прямо-таки горят желанием накормить стройного, поджарого красавчика с усталыми глазами и печатью холостяка на лице.

К слову сказать, Антону никогда не удавалось проходить холостяком достаточно долго, и его многочисленные официальные и гражданские браки представляли собой длинную цепь разочарований. Тем не менее Шеин не сдавался и с оптимизмом глядел в будущее: когда-нибудь и у него появится место, в которое захочется возвращаться после тяжелого рабочего дня, где будет пахнуть свежей выпечкой и ароматизированными свечами… Ну или хотя бы не будет тянуть куревом, кровать будет застелена, а в холодильнике найдется что-нибудь, помимо «шедевров» отдела кулинарии соседнего супермаркета.

Квартиру Галины Романовны Давыдович, бывшей классной руководительницы Лиды Ямщиковой, наполняли ароматы свежеприготовленного борща и пышного хлеба из дорогой хлебопечки.

– Сын подарил, – пояснила она, заметив, что опер заинтересовался агрегатом. – Он знает, что я люблю готовить, поэтому пытается облегчить процесс, насколько возможно. Теперь все стало так легко – ничего чистить не надо, все доступно в вакуумной упаковке и даже хлеб можно самой… Ох, да что это я: такая трагедия случились, а я все болтаю о ерунде!

– Это вовсе не ерунда, – возразил Антон, изображая сочувствие (он и сам не знал, насколько оно искренно, ведь столько раз приходилось беседовать с родственниками, друзьями и коллегами жертв преступлений, что выражение сопереживания появлялось на его лице автоматически, когда того требовали обстоятельства).

К счастью, Давидович не приходилась Ямщиковой родственницей, хотя, судя по отзывам подруг убиенной, сохранила с ней близкие отношения даже после того, как Лида окончила среднюю школу.