Чтение онлайн

Карлос видел, как Штейном овладевает смятение.

— Нас убивают, профессор, — терпеливо продолжил он свои объяснения. — Всех, кто работал по проекту «Протей».

Но смысл услышанного медленно доходил до старика. Он недоверчиво смотрел на Карлоса, и лицо его постепенно становилось все более мрачным. Штейн встал, сделал несколько шагов по комнате, потом снова опустился в кресло, и Карлос заметил, как на его воспаленных глазах выступили слезы. Теперь он старался говорить как можно спокойнее.

— Я думаю, мы тоже в этом списке.

Откуда-то из глубины дома послышался странный треск. Звон разбитого стекла. Оба — и Штейн, и Карлос — обернулись на звук.

— Что это? — выдохнул перепуганный старик.

Карлос пожал плечами, но на лице его читался не меньший испуг. Он встал и направился к двери, ведущей в прихожую. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как она широко распахнулась и на пороге появились сперва Елена, потом Айзенменгер с Бочдалеком. Странное шествие замыкал Алан Розенталь. При виде этих людей Карлос остолбенел, закрыл глаза и в отчаянии прошептал:

— Вот черт…

Розенталь велел Карлосу сесть обратно в кресло, а Елене и Айзенменгеру указал на два стула, которые Бочдалек услужливо притащил из кухни. В результате получилась весьма умильная картинка, прямо-таки идеальная для группового фото. Именно такие фотографии, на которых запечатлены уже давно умершие люди, годами хранятся в семейных альбомах.

Страх покинул Штейна, и старик воспылал возмущением, в других обстоятельствах объяснимым. Будучи известным ученым, человеком заслуженным и уважаемым, он прямо-таки трясся от фамильярности, с которой ему сейчас пришлось столкнуться. Едва четверо незваных гостей вошли в его комнату, он закричал на Розенталя, резонно рассудив, что он является главой этой шайки:

— Как вы смеете? Кто вы вообще такие? По какому праву вы вламываетесь в мой дом?

И вдруг он узнал Розенталя. Лицо профессора моментально преобразилось, и, обессилев, он рухнул в кресло, произнеся только:

— А, это вы…

Розенталь не оценил этого признания. Развалившийся на диване Бочдалек держал всю компанию под прицелом, и гнев профессора вызвал у него приступ веселья:

— Так вы и есть профессор? Самый умный?

Штейн с негодованием посмотрел на него.

— Может кто-нибудь объяснить мне, что происходит? — Повернувшись к Карлосу, он добавил: — Ты знаешь этих людей?

Но Карлос пребывал в не меньшей растерянности. Заговорил Айзенменгер:

— Возможно, профессор, нам следует представиться. Меня зовут Джон Айзенменгер, это мой коллега, Елена Флеминг. Имена этих двоих, — он указал на сидевшего на диване Бочдалека и ходившего взад-вперед по комнате Розенталя, — мне неизвестны. У этого вообще несколько имен, одно из них, как я понимаю, Розенталь, а его приятель, боюсь, мне известен не более, чем вам.

Бочдалек склонил голову в знак приветствия, но назваться не захотел. Впрочем, для Штейна это не имело никакого значения.

— Эти двое прибыли сюда, чтобы раз и навсегда закрыть проект «Протей», — завершил представление Айзенменгер.

— О господи!.. — прошептал Карлос.

Наконец Штейн начал ориентироваться в ситуации. Повернувшись к Розенталю, он задумчиво произнес:

— Стало быть, вы приехали убить нас?

Розенталь тем временем осматривал комнату. Не глядя на Штейна, он произнес:

— Эксперимент «Протей» закончен, профессор. Результаты положительные.

Когда Штейн недоуменно уставился на Розенталя, в разговор вмешался Айзенменгер:

— Эффективность Протея доказана. Вы хорошо поработали, профессор.

Старик воспринял комплимент так же, как воспринял бы клочки кошачьей шерсти, обнаружив их на ковре гостиной.

— Присмотри за ними, я проверю дом, — стоя у окна, приказал Розенталь Бочдалеку.

Тот кивнул, и Розенталь вышел, неслышно ступая по голым половицам.

Воспользовавшись паузой, Елена обратилась к Карлосу:

— Что произошло во время пожара? С чего он начался?

Карлос посмотрел на Штейна и сказал:

— Мы думали, что Протей станет просто высокотехнологичным инструментом для исследований рака. Методом, с помощью которого можно вызывать раковые образования в клеточных системах для последующего их изучения. А потом мы узнали, что речь идет о совершенно ином его назначении.

Штейн поднял воспаленные глаза на Елену и Айзенменгера:

— Это не моя вина. Мы были уверены, что занимаемся чем-то действительно нужным. Помогаем бороться с раком. Этому я посвятил всю свою жизнь. Потом мы узнали, что делаем нечто прямо противоположное. Мы узнали, что кто-то перехватил проект и ловко превратил его в убийцу. Протей — это биологическое оружие, какого еще не знало человечество.

Бочдалеку все это показалось весьма интересным. Он с неподдельным удивлением спросил:

— Неужели?

Проигнорировав его вопрос, Штейн повернулся к Елене:

— Вы должны мне поверить. Когда я получил финансирование от «ПЭФ», проект выглядел именно так. Все мы, и Карлос в том числе, думали, что разрабатываем новую систему лечения онкологических заболеваний. Проект был украден, но только не мной.

— Тогда кем? — спросила Елена.

Глядя на Карлоса, Штейн произнес:

— Робином Тернером.

Розенталь переходил из комнаты в комнату, осматривая содержимое стенных шкафов, заглядывая во все уголки, не забывая обследовать через окна пространство вокруг дома. Как он и ожидал, везде было пусто. Все было промерзшим, запылившимся и не несло на себе никаких следов человеческого существования, за исключением одной большой комнаты, занимавшей дальнюю часть верхнего этажа дома. Из ее окон открывался широкий вид на северную часть острова и просматривалась единственная дорога, начинавшаяся у дома и уходившая к горизонту. Уверившись, что никто им не помешает — кому придет в голову в такую погоду совершать долгий путь, чтобы навестить никчемного старика? — он вернулся в ту самую комнату, которая представляла собой наполовину кабинет, наполовину лабораторию. Розенталь не имел опыта исследовательской работы и не был знаком с научным оборудованием и инструментами, но поразился, насколько сложной и современной оказалась аппаратура Штейна. А сколько здесь разнообразных приборов и устройств! От нечего делать он пробежал взглядом по некоторым из них: его окружали центрифуги, холодильники, морозильные камеры — и это лишь те приборы, назначение которых он мог определить, прочее же оборудование лаборатории было для него совершенно незнакомо.

Потом Розенталь покопался в груде папок и бумаг, разбросанных по письменному столу и кипами громоздившихся на полках стеллажа в дальнем углу комнаты. Вряд ли он мог понять их содержание, но одно название узнал безошибочно: Протей.

Карлос никак не отреагировал на слова Штейна, тогда тот продолжил:

— Тернер человек умный, талантливый ученый, но при этом беспринципный, хотя в то время я этого не знал. С самого начала он, вероятно, понял скрытый военный потенциал Протея и убедил «ПЭФ», что на этом можно заработать куда больше, чем на очередных противораковых лекарствах.