Чтение онлайн

Но если меня спросят, следует ли понимать сказанное здесь в том смысле, что Творение мира есть лишь некий магический акт, которому ничего не предшествует и которым все заканчивается, я отвечу: нет, не так. В вечности акту Творения как магическому предшествуют акты мистический и гностический, а после Творения приходит черед формирующей деятельности демиурга, или демиургов-иерархов, берущихся за работу мастеровых, которая в сущности есть работа исполнительного, или герметико-философского разума.

Прекрасный пример вполне, оказывается, возможного примирения между видимо противоречащими доктринами мы имеем в классической Каббале. Учение о десяти Сефирот, краеугольное основание которого есть составляющая главный предмет мистицизма тайна, точнее, таинство, мистерия вечности — Бесконечного, АЙН-СОФ, — затем развертывается в гностическую доктрину о вечных же эманациях из лона Божества, предшествующих — in ordine cognoscendi{28} — акту Творения. Эти эманации — Сефирот — суть идеи Бога внутри Бога, и то, что они предшествуют Творению, показывает, что Творение есть сознательный, а не какой-либо импульсивный или инстинктивный акт. В этом контексте и трактуется далее чистое Творение, или Творение «ex nihilo»: это акт магического проецирования Сефирот — идей, конкретизирующих замысел Творения. За этим творческим, магическим актом следует — опять-таки и неизменно in ordine cognoscendi — завершающая формирование вселенной деятельность, в которой участвуют существа из духовных иерархий вплоть до человека. Именно так, по Каббале, возникает к бытию мир; именно так мир данных нам в опыте фактов или деяний становится «тем, что он есть».

В более конкретном толковании Каббалы миру фактов — 'olam ha'assia — предшествует мир формирования, или демиургический мир, — 'olam ha'yetzirah; этому миру предшествует мир Творения, или магический мир, — 'olam ha'beriah, который, в свою очередь, есть реализация мира эманаций, или гностического мира, — 'olam ha'atzi luth, составляющего нераздельное «целое» с Самим Богом; в истинной же Своей Сущности Бог есть тайна высшего мистицизма: АЙН-СОФ, Бесконечный.

Таким образом, каббалистическая доктрина Сефирот иллюстрирует возможность (для нас несомненную) примирить разнообразные, казалось бы, противоречащие друг другу традиционные толкования сущности Творения; необходимо лишь каждое из них поставить на должное место, т. е. соотнести с соответствующей сферой бытия.

Пантеистское воззрение вполне справедливо в отношении «мира эманации» — 'olam ha'atzilutk, где наличествуют лишь имманентные Богу идеи; по-своему адекватно и теистское воззрение, когда, покинув царство этих идей — несотворенной, нетварной вечности, мы обращаемся мысленным взором к Творению как рождению прообразов, или архетипов явлений, данных в непосредственном опыте. Не менее правы и те, кто отстаивают демиургистское толкование, созерцая через его призму мир как сферу формирования, или эволюции живых существ с целью достижения соответствия их прежде рожденным Творением прообразам.

Можно, однако, мысленно пренебречь всеми перечисленными мирами или сферами — формирования. Творения, эманации или мистической сущности Божества — и ограничиться исключительно сферой фактов. Тогда в ее пределах последним словом становится натурализм.

В этом проведенном нами сравнительном анализе различных и на первый взгляд противоречащих друг другу толкований Творения с целью уяснить их взаимосвязь в иерархическом порядке мы оказались непосредственно в той сфере, где действует герметико-философское чувство — чувство синтеза, которое соответствует второму ХЕ Тетраграмматона и является, в сущности, чувством завершающего итога или видения целого. От гностического чувства — которое соответствует первому ХЕ — герметико-философское отличается тем, что дает сумму или дает синтез дифференцированного, развернутого целого, тогда как гностическое чувство дает отражение целого в его изначальном, свернутом виде. Посредством гностического чувства осуществляется первичный синтез — предшествующий анализу; посредством же чувства герметико-философского, напротив, осуществляется вторичный синтез—анализ завершающий. Его функция не имеет прямого отношения к творчеству, — она, скорее, «демиургическая», это функция мастерового, «горшечника», осуществляющего формирование того или иного материала вплоть до предусмотренной замыслом формы его окончательного воплощения.

Мы назвали это чувство «герметико-философским», т. е. чувством синтеза трех миров (или высших планов) в четвертом, основываясь на формулах, которые содержатся в Изумрудной Скрижали и суммируют «три части философии всего мира» (tres partes philosophiae totius mundi) в некий итог трех миров и трех соответствующих видов опыта: магического опыта, гностического откровения и опыта мистического. Оно является чувством синтеза поскольку действует по вертикали соподчиненных сфер, т. е. это чувство «герметическое». Ибо герметизм, в сущности, есть не что иное, как философия, основанная на магии, гнозисе и мистицизме и имеющая целью синтез различных сфер макро- и микрокосма. Когда суммируются факты какой-либо одной сферы — например, в биологии, — то при этом прибегают к научному, а не герметико-философскому чувству. С помощью общепризнанного и по-своему вполне эффективного научного чувства суммируют факты опыта в одной сфере, по горизонтали. Герметизм — не наука и никогда ею не будет. В герметизме можно, конечно, использовать методы и результаты тех или иных наук, но сам он при этом не становится наукой.

Современная философия, осуществляющая синтез данных и методов отдельных наук, в качестве собственного оправдания имеет целью выполнение функции метанауки — «науки наук» — и это роднит ее с герметизмом. Но как таковая, сама по себе, она от него весьма разнится, поскольку задача герметизма — суммировать опыт во всех сферах, аэтот опыт совершенно различен в зависимости от того, в какой сфере он обретается.

Поэтому для обозначения четвертого чувства — чувства синтеза — нами и выбран термин «герметико-философское».

Само собой разумеется, что очерченная в этом письме характеристика четырех чувств — без активного участия каждого из которых традиция неминуемо выродится и угаснет — крайне приблизительна и поверхностна. Однако все изложенное здесь — в частности, касательно чувств магического и герметико-философского — будет углублено и конкретизировано в последующих двух письмах, посвященных Арканам Третьему и Четвертому, которые по самой своей природе гораздо более способствуют раскрытию смысла стоящей перед нами задачи, поскольку Третий Аркан Таро — «Императрица» — это Аркан магии, а Четвертый — «Император» — Аркан герметической философии.

Дорогой неизвестный друг,

Третий Аркан, Императрица, есть Аркан священной, сакральной магии.

Существуют всего три вида магии: священная — та, в которой маг является орудием божественной силы; персональная — та, в которой он и есть сам источник магического действия; и, наконец, колдовство, — магия, в которой маг становится орудием стихийных либо иных подсознательных сил. Именно к священной, или божественной магии относится учение Третьего Аркана — в том смысле, на который указывает его расположение между Арканами Вторым и Четвертым, а также сам контекст соответствующего изображения на карте.

Любая магия, включая колдовство, есть практическая реализация следующего: тонкое правит грубым: сила — материей; сознание — силой; и, наконец, сверхсознание, или Божественное, — сознанием. Именно это последнее соотношение властных уровней символизирует Императрица. Ее корона, скипетр и щит (или герб) суть три орудия осуществления этой власти. Венчающая голову корона указывает на власть Божественного над сознанием; правая рука (зеркально), в которой скипетр, увенчанный укрепленным на золотом шаре крестом, представляет власть сознания над силой; левая же рука, в которой щит с изображением орла, означает власть энергии над материей, или власть духовного над материальным.

Корона указывает на божественное освящение магии. Только та магия, которая увенчана свыше, не является узурпацией власти. Благодаря венцу она обретает законность. Скипетр — это магическая мощь, магическая власть, которой благодаря ему наделена Императрица. Щит с изображением орла указывает точку приложения, цель этой магической мощи; это ее эмблема и ее девиз, гласящий: «Освобождение ради вознесения». Наконец, непоколебимый трон, на котором восседает Императрица, символизирует неоспоримое и неприкосновенное место, которое принадлежит магии в жизни духовной, психической и природной, — что и подтверждается божественным освящением, или короной, реальностью ее власти, или скипетром, а также тем, что она имеет своей целью, указанной гербом на щите. Такова роль магии в мире.