Чтение онлайн

После того как рухнула вера в давнюю Пасху, люди смогут обрести новую веру в Пасху только с помощью слов: «Я есмь воскресение и жизнь!» Конечно, здесь можно впасть во всевозможные спиритические домыслы. Но вера в потустороннюю жизнь, прочная и в полном смысле слова животворящая, должна строиться ныне изнутри, из «Я» в человеке, которое благодаря Христу воскресает из мертвых.

Очень важно именно здесь правильно работать над собою. Во всех глаголах «Я есмь» нужно представлять себе, что нас облекает величайшее «Я» Христа. Его «Я» окружает нас подобно лучистой оболочке, исполненной чистоты и добра. И наша медитация состоит в непрерывном приятии этого «Я». Принимать Христа — значит «верить» в библейском смысле. И наша медитация есть активное свершение этой «веры». Нам вовсе незачем думать о Христе в подробностях. Конечно, и это возможно — если только мы тем самым не отвлекаемся от центральной темы. Но мы можем и в нашей душе совершать такое постоянное активное приятие Христа — обретая Его здесь и сейчас. Возможно, поначалу мы сумеем думать лишь об «историческом Иисусе» или о божественном вообще. И пребудем в этих мыслях, пока нам не откроется большее.

Однако опыт показывает, что вовсе не достаточно просто принимать это высшее «Я». Это легко коснеет и утомляет. Но можно постараться и говорить «Да!» с все большей силой, все живее и полнее, всем своим человеческим существом ощущая это «Я» и проникаясь им. Постепенно начинаешь понимать, что есть ступени проникнутости этим «Я», о которых ты даже не догадывался. Столь бодрым, надежным, непреходящим, столь духовным и живым может быть это присутствие высшего «Я» в душе, как будто и впрямь некий Бог наполняет собою свой храм. Сила медитации, или, иначе говоря, сила благоговения, неслыханно возрастает, когда ее упражняют. Благодаря одному этому факту в совершенно особом свете предстают заявления о том, что в религиозной сфере нельзя «упражняться» — из благоговения перед Богом. Говорят так по меньшей мере от невежества. Но есть тут и неосознанное преступление против человечества.

Если мы стараемся изо всех сил, нам незачем тревожиться о том, что поначалу словно бы совершенно не удается удержать медитативное настроение и в будничной обстановке. Рудольф Штайнер, наиболее опытный в этой области, советовал даже и не пытаться сохранять медитативный настрой в повседневной жизни. Правда, в первую очередь это касается упражнений, практикуемых на пути духовнонаучного познания. Ясный, трезвый взгляд на повседневные вещи не следует терять ни в коем случае, если человек собирается стать «высокоразвитым». Иначе он станет просто недотепой–мечтателем. И для рекомендуемых нами религиозных упражнений было бы ошибкой воображать, будто можно на протяжении целого дня сохранять возвышенный настрой медитативных минут, чувствовать себя несчастным, если это не удается, и лишь мечтать об их повторении. Главное, чтобы медитация была интенсивной, максимально интенсивной, но затем, после того как все еще раз суммировано, подытожено и итог медитации снесен домой, следует оставить ее и решительно отдаться повседневности — вместе с тем «Я», которое отныне живет в нас. Медитацию предают смерти — но и переживают ее воскресение.

Не следует думать, что в течение дня нельзя снова и снова вспоминать о том, что жило в нас как высочайшее. Напротив, можно намеренно, сознательно, хотя бы на исходе каждого часа вновь переживать то высокое, что присутствовало в медитации. Но осуществить это трудно. Правильней перед началом всякой новой работы возвращаться в храм и вновь выходить оттуда. Но и это не всегда получается. Мы еще не настолько укрепились и дисциплинировались душою, чтобы свершить то, что для людей более поздних времен будет вполне естественно. Наша внутренняя жизнь постоянно уступает напору извне Лишь постепенно мы научимся сознательно жить, руководствуясь высшим «Я», которое формируется в медитации.

Но мы не вправе досадовать, даже если нам помешали во время самой медитации, хотя бы и в лучшее ее мгновение. Так испытывается наша внутренняя воспитанность: способны ли мы в любое время спокойно и умиротворенно выйти из высочайшей медитации, откликнувшись на зов внешнего мира. Если нам это не удается, значит, что-то в наших медитациях не в порядке. Вскоре даже возникает ощущение, что мы губим лучшее, что случилось или могло случиться с нами, если не остаемся в этот миг спокойны и дружелюбны. Пусть мы стоим прямо у врат возвышенного переживания, покой духа, который достигнут в медитации и который из медитации должно взять в повседневность, непременно будет для нас важнее и сильнее любой мелочи, какой мы собирались добиться. Если нам это удастся, тогда нашим ближним будет от нашей медитации одно лишь добро.

Здесь уместно ответить и на такой вопрос можно ли медитировать слишком много?. Да, конечно. Когда медитации отводится столько времени, что человек отлынивает от своих жизненных обязанностей, когда медитация отчуждает человека от жизни или повергает в «дремоту», в смутные, сумеречные мечтания, тогда она приносит не пользу, а только вред — и нам, и другим. Тут каждый обязан зорко наблюдать за собой. Можно только сказать: проверяй, возрастет ли твоя жизненная активность; проверяй, становится ли твой дух яснее и сильнее, — сама жизнь точно скажет тебе, на правильном ли ты пути. Никому из людей в их телесной жизни нельзя сказать, сколько ему можно и должно есть, — можно лишь посоветовать развить чутье к своему телу, чтобы оно само это говорило, и оно непременно скажет. Так же обстоит и с душевной жизнью.

Введя это ограничение, продолжим наш рассказ о медитировании. Мы полагаем, что, пока тысячи людей находят время решать кроссворды, и более того, «медитировать» над ними, будут и сотни таких, кто изберет предметом медитации глагол «Я есмь». И пока сотни тысяч желают услышать, что нового ежедневно происходит в мире, найдутся тысячи, желающие услышать, как обновиться им самим.

Медитируя над глаголом воскресения, мы вновь оказываемся в счастливом положении, поскольку в воскрешении Лазаря Евангелие предлагает нам совершенно точную медитацию. Мы сами покоимся в гробе земли. Можно прямо-таки осязать свою собственную костную систему как гроб, в коем мы погребены. Мы суть человек, который болен, но и тот, что «любим Господом». Марфа и Мария присутствуют в нашей собственной душе. Сомнение и скорбь — действительно, именно из этих душевных сил возникли пред лицом смерти все земные философии — скептицизм и пессимизм. Но и более привычное для нас — плач, поднимаемый в скорбные мгновения теми, кто не ощущает их по–настоящему, — присутствует здесь в причитающих иудеях. Можно ощущать слова Христовы «Я есмь воскресение» утром при пробуждении. И наверное, появятся люди, для которых непреложным жизненным законом станет ежеутреннее пробуждение от этих слов Христовых, как пробудился в своем вифанском гробе Лазарь. Христос проходит мимо нас, зовет нас и пробуждает. Это переживание дарует несказанную святость пробуждения. Слова, сказанные первоначально Марфе, — «Я есмь воскресение и жизнь», — выстраиваются вокруг Лазаря в некий новый мир, когда Лазарь еще лежит в гробе — до того, как прозвучал избавительный зов. Так и в медитации Христово «Я» облекает нас еще до того, как произносится само слово пробуждения.

Совершенно реально мы переживаем затем, как из этого «Я» струятся воскресение и жизнь. И самое главное — научиться ощущать, как из этого «Я» рождается новый мир, отличный от мира смерти, в коем мы живем. Мир этот намного светлее, живее, духовнее и куда больше пронизан лучами этого «Я», чем наш.

Стремясь испытать происшедшее с Лазарем — пусть даже на первых порах как начинающие, — мы не совершаем дерзости, но поистине усваиваем этот глагол Христов, Христово чудо. Ведь не только у гроба Лазаря Христос говорит: «Я есмь воскресение и жизнь». Он всегда так говорит, из Него всегда говорится так, если мы позволяем Ему вживе облечь нас. Это Он сам, а не только Его глагол!

Ощутив это, мы узнаем и в чем наше будущее. Он есть будущее человечества и будущее мира. Только теперь мы отчетливо осознаем, что люди думают о будущем совершенно превратно. Они надеются на будущее или страшатся его. Мы же должны созидать будущее! История Лазаря способна помочь нам в размышлениях о будущем. Повсюду мы видим гроб и болезнь, ведущую к смерти: в народах и в мире физическом, в судьбе отдельного человека и в воззрениях времени. И повсюду перед гробом стоит Христос. Нам необходимо лишь вслушаться, вчувствоваться — и тогда из Него выступит новый мир. Мир этот не придет сам собою, он придет из «Я есмь» Христа. Но это «Я есмь» прорвется и может прорваться в старый мир только через наше «Я есмь». Тем самым наше отношение к будущему изменится, станет необычайно активным и героическим.

Отныне мы видим, как нам нужно работать, чтобы обрести правильный взгляд на будущее — во всех его деталях и в великой целостности. Само собой это не придет. Наши самые сильные внутренние впечатления не столь сильны, чтобы из них все создалось само собой. Мы должны задействовать нашу волю. Можно, конечно, и отказаться от этого, но тогда мы неизбежно остановимся в самом начале. Одна женщина мне так и сказала: «Когда христианство требует от меня любви к моим врагам, оно для меня сразу кончается». И тем не менее приобретается все более тонкое ощущение, что «христианину» никогда и нигде не позволено думать о будущем «подобно язычникам», что христианство должно присутствовать во взгляде, каким мы смотрим на мир. Причем мы не сыплем походя библейскими изречениями и не просто «вверяем будущее Богу» — это магометанство, но еще не христианство. В нас присутствует воля Христова, что присутствовала при гробе Лазаря. И сама земля повсюду есть именно тот гроб. Высокое и праздничное чувство охватывает нас, когда внутри нашего существа, стоит только свету Христову озарить тьму нашего будущего, обретает избавление еще какая-нибудь частица мира. Мы непосредственно ощущаем, как шаг за шагом происходит «охристовление». Надо лишь все время следить, как из «Я» Христа, из Его сокровеннейшего жизненного центра струится — нет более подходящего выражения — могучий новый мир, и тогда мы конкретно узнаем, что такое «Новый Иерусалим» и как он возникает. Подобно тому как в атоме заключена целая солнечная система, так и в нас, в нашем заново становящемся «Я», присутствует этот «Новый Иерусалим».

В таком христианстве уже не может быть раздвоенности, оно не может более уповать на великие мировые катастрофы, меж тем как в сокровенности, в «Я», происходит великая катастрофа, великий переворот, и точно так же оно не может ожидать потустороннего, меж тем как это потустороннее настает посреди посюсторонности.

Если мы вновь посмотрим на Восток и на Запад, невозможным становится и мировоззрение, желающее избавить человека от мира смерти (на Востоке), тогда как Христос есть воскресение в «Я»; и точно так же невозможно мировоззрение, согласно которому жизнь кончается тепловой смертью (на Западе), тогда как Христос есть жизнь, исходящая из «Я». Порой во время медитации у нас будет возникать ощущение, будто в нас живет чистая радость воскресения. Все наполнится музыкой воскресения, словно в нас самих ликуют ангелы над разверстым гробом. Тогда только мы начинаем догадываться, что есть в действительности Пасха и в сколь малой степени человечество пока воплотило в жизнь христианство воскресения, о котором ведет речь Евангелие от Иоанна.