Чтение онлайн

Он кладет на стол пухлую папку и, больше не обращая на Рауля никакого внимания, спрашивает:

– - Не хочешь прогуляться в саду, Рил?

9. Angel's share

...Остановившийся взгляд мертвой Сенекис был направлен куда-то в сторону. Казкис молча смотрел на карты, усыпавшие ее волосы, наконец поднял одну и перевернул. Понимающе улыбнулся, увидев усмешку джокера. Уже тогда он почувствовал -- почти понял -- что время наконец пришло в движение, и этот бег не остановить. Слова "начало конца" беззвучно повисли в воздухе, отчетливо пахнувшем гарью.

Темноту прорезали языки пламени, выхватывая из мрака застывшее нечеловеческое лицо. Мертвенное голубое сияние выжигало чужую жизнь. Странная слишком четкая картинка исчезла прежде, чем Винсент успел понять, что она означала. Возможно, это произошло из-за того, что на самом деле он и не хотел ничего понимать, не желал ничего вспоминать.

Испуганно дернувшись, Винсент открыл глаза -- вокруг была темнота -- выпутался из одеяла и огляделся по сторонам. Первым, что выхватил его растерянный взгляд, был огонь в камине. В комнате находился только он один. Откуда-то доносились негромкие знакомые звуки мелодики. Значит, Пино тоже была здесь, и Винсент отправился на ее поиски. Прекрасный город, раскинувшийся внизу, переплетением улиц напоминал лабиринт, но в нем было столько света, что не возникло даже мысли о чудовищах. Винсент настороженно рассматривал лицо незнакомца, пришедшего вслед за Пино, и поэтому не заметил, как чудесный город за его спиной замерцал, словно мираж.

Вино в бокале было похоже на кровь, а в хозяине этого странного невозможного места чувствовалось что-то неприятное, мертвое: в усталых глазах, чертах лица, плавных медленных движениях, неторопливом ленивом голосе. Вскоре в глубине башни Пино нашла армию авторейвов, нападавших на Харос. Асуру, залитую давным-давно исчезнувшим солнечным светом, как будто разом накрыла невесомая, призрачная тень страшной тайны. "Солнце ярче луны", -- мелькнула у Винсента непрошеная мысль.

Иллюзия, скрывающая правду, оказалась недолговечной, одно лишь воспоминание о прошлом ничего не могло изменить. Город-лабиринт был мертв (но это не означало, что там не водились чудовища). Мрачная пустынная Асура смотрелась едва ли не хуже, чем все те безжизненные земли, встретившиеся на пути сюда. "Пино была права", -- подумал Винсент. Ему больше не нравился этот фальшивый город.

Его "Я ничего не знаю!" звучало действительно жалко и было больше похоже на последнюю отчаянную попытку бегства того, кто почти догадался, какова истина, чем на настоящее отрицание. Сильнее всего Казкиса разозлила бессмысленность чужого существования, а намеренный отказ от памяти вызвал желание убить. Потерявший себя не имеет права жить, считал он, в первую очередь думая о себе. Но фраза о глазах, видящих смерть, оказалась пророческой.

Маска с легким стуком упала на пол. Осколки собственной памяти ранили больнее чужих слов. На лице Эрго Прокси плясали отсветы пламени. В ровном голосе застыли отголоски застарелой боли. Тень прошлого проступила сквозь настоящее. Он не заметил, как заплакал. Голос умирающего подарил ему новое пророчество, предвещавшее злую, жестокую истину. Снова смерть, и снова темнота накрыла его мир.

Съежившаяся на корабле Пино давно перестала уверять себя: "Вот досчитаю до двухсотого кролика и брошу Винса здесь". Сейчас казалось, что она просто маленькая потерявшаяся девочка, которая ждет, когда вернутся взрослые и наконец прогонят всех страшных чудовищ, независимо от того, вылезли они из-под кровати или откуда-то еще. Момент возвращения Винсента Пино пропустила. Впрочем, тот не обиделся, он никогда не обижался на нее. "Теперь все будет в порядке", -- подумала она...

***

– - Рил, -- говорит Дедал и замолкает.

– - Все хорошо.

Она действительно выглядит уже куда лучше. Молчание между ними -- словно непреодолимая преграда. Дедал хочет сказать, что правда -- это просто набор фактов, соединенных в определенном порядке, и ничего больше: можно разделить их и собрать по-новому. Дедал хочет сказать, что Рил для него -- самый важный человек в мире. У него в голове -- сотни нелепых фраз и признаний, строчек отчетов и неприятных воспоминаний. Раньше Рил отвечала на подобные попытки: "Что еще за глупости".

Теперь Рил произносит:

– - Ерунда, сделаешь себе новую, если что-то случится. Вот тебе -- сказка на память. Поменяй имена местами, и, может, следующая не узнает правду.

Она усмехается и чуть ли не швыряет в него стопку листов. "Дурацкая сказка, придуманная Раулем", -- понимает Дедал. В детстве Рил -- эта Рил -- не успокоилась, пока не заставила Рауля записать сказку целиком. Страницы с легким шелестом разлетаются по полу. Дедал не знает, как остановить Рил. Она всегда все делает по-своему.

10. Cytotropism

"Еще одна неудачная попытка", -- эта мысль была невыносима. Его Рил выросла и покинула купол -- в очередной раз. Дедал вдруг почувствовал страшную усталость. Он сидел за рабочим столом, бездумно листая сваленные вперемешку бумаги: отчеты о состоянии здоровья, рабочий журнал, детские рисунки Рил. Наткнувшись на кривоватое изображение Прокси, Дедал, скривившись, сбросил его на пол.

Рано или поздно Рил всегда задавала один и тот же вопрос:

– - Кто такие Прокси?
– - а потом безвозвратно уходила из Ромдо.

Дедал пробовал разные способы отвлечься в ожидании новой настоящей Рил, которая непременно осталась бы с ним на всю жизнь, но действительно помогал только один: наблюдение за жизненными процессами Прокси. В этом крылась особенно злая ирония: Прокси отнимали у Дедала смысл жизни и в то же время каждый раз снова возвращали его.

"То, как клетки Амриты тянутся друг другу, обеспечивая бессмертие своим хозяевам, очень похоже на Ромдо, -- думал Дедал.
– - Купол -- защитная оболочка, ограничивающая город от неблагоприятной внешней среды, а люди и авторейвы, взаимодействуя друг с другом, поддерживают целостность этой системы". Ромдо казался ему гигантской колонией или, скорее, огромным, но единым организмом.

Но на самом деле город уже не представлял собой целостную до последнего винтика отлаженную систему. Рауль с силой ударил кулаком по зеркалу -- по стеклу во все стороны разбежалась сеть трещин. Изломанное осколками отражение куда больше было похоже на него настоящего. Рауль невольно усмехнулся. Злость постепенно проходила, засыпала, словно чудовище внутри него успокоил вид крови. Он начал было произносить: "Я мыслю, следовательно..." -- но тотчас же замолк. Разговоры с собственным отражением о вечных истинах казались дурным знаком. Кровь стекала с пальцев, пачкая пол, и словно подтверждала его присутствие в этом мире.

Постоянное молчание Регента тяготило Рауля. Подумав о Регенте, он сразу же вспомнил и о "мертвой" Рил -- наверное, ей тоже не нравилась эта отвратительная манера игнорировать чужие вопросы. От Рил его мысли перескочили к Дедалу. Отстраненный от дел доктор выглядел подавленно. Но в эту ложь было слишком трудно поверить. Не было никаких сомнений в том, что проект "re-l124c41+" приостановлен только на время.

Разговор с Дедалом походил на мудреную игру в слова, а сам он казался Раулю всего лишь глупым мальчишкой. Умным, даже гениальным -- на грани безумия -- и одновременно невообразимо глупым, каким только может быть избалованный ребенок, заигравшийся во всемогущего бога. В системе Рауля больше не было места ни богам, ни чудовищам. Зато имелась цель -- и практически любые средства. Твердая уверенность в том, что у него получится добиться желаемого, гнала Рауля вперед.