Чтение онлайн

Справа, на фоне пылающей оранжевыми дынями бахчи, сидела Маруся в шальварах из хан-атласа, в своей косынке, повязанной на пиратский манер, – с четырьмя грудями, к каждой из которых был привязан колокольчик для школьных звонков...

Не много работ, двадцать шесть, – но каждый поворот темы, пути, был продуман, тщательно выверено соседство полотен, так, чтобы в какой-то момент, в определенной точке зала зритель чувствовал, как вокруг него вырастают высокие светлые стены, смыкающиеся в зеленый шатер над головой...

Странно, что Лёня волновался перед открытием гораздо больше, чем она. Отменил важную деловую поездку в Нью-Йорк и все три дня развески болтался вместе с ней и кудлатым рыжим Роджером в галерее, дергая двух опытных рабочих указаниями, так что они уже стали к нему обращаться иронически – босс (не подозревая, насколько правы), – да и Веру раздражая какими-то запоздалыми идеями: не лучше ли «Саркисяна» повесить не там, а рядом с «Купальщицами на Комсомольском озере»... – на каждое ее «нет» обижаясь как ребенок и спрашивая – ну согласись, что дома я повесил картины наилучшим образом?

По вечерам в эти дни – возбужденные, веселые – они ездили ужинать в небольшой китайский ресторанчик – дань его неизбывной страсти к соусам китайской кухни. Вера же, как и в молодости, предпочитала хорошо прожаренный кусок мяса.

– Ты должна понимать, что эта выставка – некий рубеж не только твоей жизни. Это свидетельство конца такой вот странной цивилизации, которая короткое время по ряду сошедшихся причин существовала в некоем месте, в Средней Азии... И исчезла! Была – и нет ее...

– Зануда, дай же кусок проглотить!

– ...и то, что эта цивилизация все же существовала, подтверждает, в частности, энное количество твоих картин...

...На двенадцать у нее здесь была назначена встреча с дизайнером ее персонального сайта. Всё Лёнины затеи: «Пойми, если человека в наше время не существует в Сети, его и в жизни не существует!», – для нее же по-прежнему существовала только плоскость холста, которую она вольна была отворить в расщелину четвертого измерения, в клубящийся туман, извергающий любимые, нелюбимые, случайные и прочие лица всех людей ее жизни...

К пяти должна была появиться съемочная группа телеканала, что освещал культурные события в городе...

На обед Вера перехватила в забегаловке за углом сэндвич с кофе, а вернувшись в галерею, застала установивших аппаратуру телевизионщиков и рыжего кудлатого Роджера, который что-то им уже объяснял... Она махнула ему, чтобы продолжал, не стеснялся... Выслушала комплименты знакомой пары, не сумевшей явиться вчера на открытие и заехавшей сегодня, после работы... Затем сдалась на милость телегруппы, покорно пережидая все необходимые манипуляции с лампами и бесконечным выбором места, – куда, к какой картине приставить автора, терпеливо отвечая на дурацкие вопросы: а что означает вот эта картина: «Диссидент... э-э-э... Роберто Фрунсо вручает красного петуха Барри Голдуотеру» – когда происходили э-э-э... события? Где произошла встреча? Ведь оба человека реальны?

И только после того, как погасили лампы и стали сворачивать провода, она почувствовала, что полна этим днем по самую завязку...

По залу уже разгуливали компании подвыпивших любителей живописи с пластиковыми стаканчиками в руках. Эти за вечер обходят обычно все экспозиции в многочисленных галереях на улице Супириер. Вера никак не могла привыкнуть к этому прогулочному стилю, к небольшим залам (почти комнатам!) западных галерей, и втайне тосковала по огромным площадям выставочного зала Союза художников на проспекте Ленина. В городе Ташкенте.

– Ты убегаешь? – спросил Роджер, с которым за эти полгода они успели подружиться, нешуточно поссориться и снова подружиться навек.

– Да, надо ехать домой, – прилетают друзья из Нью-Йорка...

Сегодня Наташа Керлер, старая Лёнина приятельница, довольно известная пианистка, привозила на смотрины новенького, где-то на гастролях подобранного, мужа, – как выразился Лёня – «мента». Словом, какая-то романтическая история...

Уже попрощавшись с Роджером и спустившись на первый этаж, набирая на мобильном номер Лёни, Вера заметила идущую на нее старую женщину. Та медленно шла, опираясь на специальную палку, разветвленную внизу на четыре копыта с резиновыми наконечниками. Вера издали опознала «нашу» старушку, которых в последние годы жизнь разбросала по самым разным странам и городам.

– Простите, пожалуйста!

Так и есть... Вера опустила мобильный в карман плаща. Эти старушки время от времени настигали ее в разных залах и очень любили поговорить «о роли искусства в жизни тут, на Западе». Часто просили объяснить смысл какой-нибудь картины. Но обычно происходило это в вечер открытия выставки...

– Простите, что отвлекаю вас... Вижу, вы собрались уже уходить... А я во второй раз сюда пришла... Была вчера на открытии, но не решилась подойти... – Старая женщина тяжело дышала, перенимая палку то левой, то правой рукой... – Было столько публики, прессы, цветов... Знаете, я всегда горжусь, когда наша культура привлекает такое внимание... Я думаю – вот еще одна победа...

Со старушками Вера всегда была чрезвычайно любезна. Никогда – как бы ни торопилась, – не позволяла себе оборвать, побыстрее уйти... Однако именно сейчас бабушкины изъявления гордости за бывшее отечество были так не ко времени!

– Знаете... мне нравятся ваши картины... В них много горечи... но и сила есть, какая-то, знаете, мощь негасимой жизни... а это много значит... К тому же, над ними можно много думать... Но сегодня я пришла не за этим... Извините, я волнуюсь и задерживаю вас...

– Не волнуйтесь, – сказала Вера терпеливо. – У меня есть еще немного времени...

– Собственно, только один вопрос: я понимаю, фамилия распространенная, но... не имеете ли вы случайно отношения к ленинградским Щегловым... Они жили на Васильевском, Четвертая линия?...

Вере показалось, что ее толкнули в грудь...

Она испытала мгновенный, как ожог, прилив крови к сердцу; странную, необъяснимую панику и тоску.

Проговорила медленно, будто припоминая:

– Да... Васильевский... Четвертая линия... – хотя мать с детства твердила этот адрес. Ну и что? Почему же, чего она так испугалась?

И тут старушка заплакала. Достала из рукава платочек, встряхнула им позабытым детсадовским жестом, прижала к глазам...

– Не обращайте внимания, – приговаривала она, переставляя палку поудобнее, наваливаясь на нее то с правой, то с левой руки... – Не обращайте внимания... Я соседка, соседка ваших родных...

– Давайте выйдем отсюда... – сказала Вера, взяв ее под руку... – Как ваше имя-отчество?

– Лидия Вениаминовна... Но я не хочу вас задерживать! Я только на три минуты...