Медные колокола
Шрифт:
– Не надо мне твоих поганых денег, и не получишь ты здесь ничего, - старикан с удивительной для его почтенного возраста ловкостью сложил два кукиша и потыкал ими в нашу сторону. – Лучше убирайся сама по добру, по здорову. Не то вот придет Старый Медник, так он тебе задаст! Головы не сносишь! Пса попортила – так будешь отвечать!
– Старый Медник? – я навострила уши. – Он что, здесь живет? Да ведь его-то мы и разыскиваем! А когда он придет?
Если бы я думала своими словами расположить к себе вредного старикашку, то меня бы поджидало глубокое разочарование. Дедок испуганно заморгал, что сболтнул лишнее, позеленел от злости и зашипел:
– Я, я здесь живу! Никакого Медника тут нет, от роду не было и никогда не будет! Понятно? Поди отсюда прочь, упырица!
Ну-ну! Я ему, конечно, сразу взяла, да и поверила. Запомним, и завтра на свежую голову всё разузнаем.
Между тем, убедившись в том, что свирепый пес крепко спит, перебирая лапами и повизгивая во сне, как щенок, Степка сполз с меня на лавку, затем спрыгнул на пол и юркнул мимо старика в дом. Через короткое время он появился, таща в зубах большущий продолговатый пирог. Сунув его мне в руки, кот метнулся обратно. Ну, что ж, хорошей тебе охоты! Вот! Я же говорила! Еще добыча!
Дед сообразил, что творится что-то неладное, только тогда, когда мы с Ваняткой в каждой руке держали по здоровенному теплому пирогу. С мясом!!! М-м-м-м! Вкуснятина…. А Степан, между тем, вновь отправился в рейд по тылам и обозам противника.
– Ах ты, гад длиннохвостый! – возопил нагло обворованный хозяин дома.- Вот я тебя, ворюга!
– и замахнулся на кота суковатой палкой.
Степка от неожиданности выронил очередную порцию добычи, присел на задние лапы и дурным голосом заорал:
– Горыныч, на помощь! Убивают!
Через мгновение снаружи раздался мощный толчок, от которого тяжелая дверь заходила ходуном. Затем послышались гулкие удары, будто кто-то лупил по толстым доскам обухом топора. Да уж, умеет наш грач произвести серьёзное впечатление на потенциального противника!
– И-э-э-эх! – взвыл перетрусивший дед. – Да ты и дракона с собой привела, гнусная колдунья! Чтоб ты сгинула! – и с этими словами он, благополучно позабыв про сладко посапывающего пса, сиганул в дом и захлопнул за собой дверь. Послышался лязг запираемых замков и опускаемых засовов, по полу проехало что-то тяжелое: похоже, хозяин решил для надежности подпереть вход сундуком. Затем всё стихло.
Я философски пожала плечами. Вот каким словом, скажите на милость, можно назвать человека, который решает спрятаться от огнедышащего дракона в деревянном доме? К тому же, негостеприимный старик уже имел удовольствие убедиться, что замки и засовы мне не помеха. Но я не собиралась и дальше нарушать его уединение: в сенях было достаточно тепло, во всяком случае, гораздо теплее, чем в дождливую ночь под открытым небом. Добытых Степкой пирогов нам вполне хватило, а в небольшом бочонке нашелся квас. Я впустила взъерошенного, готового к драке грача – тезку одного из героев былин и сказаний Синедолии, успокоила его, потеплее укутала в одеяло Ваньку, заснувшего с недоеденным пирогом в руке, скинула сапоги и блаженно растянулась на лавке. Опечатав на всякий случай заклинаниями обе двери – ту, что вела на улицу, и ту, за которой спрятался дедок, - я закрыла глаза и тут же провалилась в каменный сон, полный недобрых, изматывающих видений.
Глава восьмая.
«Мойте руки перед едой! Есть немытые руки вредно!» (Людоед)
«Ржаной хлеб может вылечить почти от любой болезни.
Нижняя корочка у буханки темная, обожженная, этой стороной хлеб на железном листе в печи лежал, да всю свою силу ему отдал. Поэтому нижняя корочка пустая, готовая что хочешь в себя принять. Если приложить ее к больному месту, то корочка заберет в себя всю боль. Приложишь к вискам – перестанет болеть голова; обложишь корочками больные суставы либо поясницу, да прикроешь влажным льняным полотенчиком, чтобы подольше не высыхали – и боль пройдет, а всю гадость, всю грязь хлебушек вытянет.
Если нижняя корочка свои силы железу отдает, то верхняя, напротив, всю силу печного огня вбирает, а потом ею с нами делится. На верхней корочке надо готовить целебные кваски. Сделаешь отвар из сушеной свеклы, добавишь сахар, верхнюю корочку, настоишь, дашь пить кормящей мамочке, у которой молока маловато – и молока станет сколько хочешь. А приготовишь квас из сухариков с можжевеловой ягодой и листом лимонника – и давай тому больному, кого мучают камни в почках, да не забудь на третий день лечения начать ставить ему на всю ночь компрессы на поясницу из свежей верхней корочки. На десятый день все камни растворятся и выйдут».
– А ну-ка, просыпайся! Просыпайся, кому говорю! Хватит валяться! Быстро отвечай, кто ты и что ты делаешь в моем доме?!
Жесткие неласковые руки выдернули меня из сонного небытия, крепко встряхнули и поставили на ноги. Ой-ой-ой! Да кто же это тут у нас такой решительный?
Яркое солнце било прямо мне в лицо, не давая открыть глаза и осмотреться. Спросонья я никак не могла сообразить, где я нахожусь и как здесь очутилась. Единственное, что не вызывало сомнений, так это то, что я не дома. После ночи, проведенной на жесткой лавке, затекла левая рука и нещадно разболелась спина. Ко всему прочему, меня сильно знобило, разламывалась голова, и очень хотелось пить. Пересохшее горло саднило так, будто я хлебнула настойки жгучки. Ну, всё, матушка, допрыгалась! Похоже, ночевки на свежем воздухе и купание под ледяным дождем тебе на пользу всё-таки не пошли.
– И что, так и будем молчать? – раздраженно поинтересовался обладатель жестких рук. Прислушиваясь к своим ощущениям, я начисто про него позабыла. – Ну, ты собираешься говорить, или нет?
– А вы кто?
– жалобно просипела я, жмурясь на солнце и стараясь звучать уверенно (ха-ха!).
– Не отвечай ей, хозяин, ведьме клятой, - посоветовал из-за двери старческий голос. – Ишь, что удумала, подлюка: и Угрюма нам попортила, и меня в доме заперла. Отомкни-ка меня поскорее, господин, уж я ей, упырице, задам! Ты только смотри, осторожнее с нею: она ведь с собою дракона притащила, как бы не напал!
Мне, наконец, удалось разлепить воспаленные глаза. То, что я увидела, вызвало у меня только одно малодушное желание: покрепче зажмуриться, закатиться под лавку и прикинуться мертвой.
Прямо передо мной стоял высокий хмурый мужчина и с брезгливым отвращением разглядывал меня, спящего на лавке Ванятку, Степана, осторожно выглядывающего из-за кадушки с капустой, наши разбросанные по полу заляпанные грязью сапоги, дорожные сумки, мой промокший, да так и не высохший плащ, перепачканное землей толстое вязаное одеяло. Угрюм по-прежнему смотрел свои нехитрые собачьи сны.
Незнакомец был одет в меховой кожух, кожаные штаны и высокие сапоги со шнуровкой – всё сильно поношенное, очень грязное и местами рваное. Из-за его плеча выглядывала рукоятка меча и тул со стрелами. Длинные разбросанные по плечам волосы - не то, чтобы темные, но и не светлые, а словно то ли прихваченные сединой, то ли покрытые засохшей грязью. Лицо сильно обветренное, суровое, измученное, под запавшими глазами темные полукружья, у рта залегла глубокая складка. Мне он показался старым и усталым. Тем не менее, я ясно чувствовала исходящую от мужчины силу и непоколебимую уверенность в этой самой силе. И то не была лишь звериная мощь могучего тела. Я совершенно точно знала, что передо мною стоит маг, способный одним щелчком пальцев стереть в порошок не только мои наивные заклинания, но и всех нас, вместе взятых.