Чтение онлайн

— Вот бы попробовать, — раньше он и самому себе не признавался, как хочется заняться новым ремеслом. — Может, в один прекрасный день… когда мы будем жить в мире.

Така привела в порядок тюрбан, и они отправились обратно.

— Каждый раз, когда прихожу, замечаю — Лия снова чуточку изменилась. Словно на цветок глядишь, а он медленно-медленно распускается. Страшно хочется увидеть что еще нового появилось?

— Это все ты, — робко пробормотал Даниил. — У нее ведь никогда раньше не было подруги. Ты уходишь, а я вижу — она старается все повторять за тобой, делать, как ты.

— Да, всякие мелочи, — усмехнулась Така. — Волосы причесывает, покрывало накидывает. Но я не о том.

— Она теперь почти все время сама хозяйством занимается и хорошо все-таки, когда можно с кем-нибудь поговорить. Но бывают дни — Лия словно пятится назад. В такие минуты ее как будто нет в доме. Ужасно трудно хранить терпение.

— Да уж, терпеливым тебя никто не назовет, — снова улыбнулась девочка. — Но думаешь, мы с Иоилем не знаем, сколько ты всего делаешь для Лии?

Право, приятно такое слышать. Может, он и вправду что хорошее сотворил, после стольких-то лет?

— Она такая красавица, — вздохнула Мальтака. — Просто не верится, что в ней сидят бесы. А ты когда-нибудь с врачом говорил?

— Наш, из селения, не знает, что делать. Приходил как-то бродячий знахарь, говорили — исцеляет многих, бабушка ему немало заплатила, чтобы поглядел на Лию. Тоже ничего не смог поделать. Сказал — изгонять бесов страха труднее всего. Он вообще очень странно говорил. Лия тогда была совсем малышкой, а он сказал — она сама не хочет выздоравливать.

Така молчала, потом задумчиво кивнула:

— Я слышала, Иисус иногда спрашивает что-то похожее, когда люди молят их исцелить. Был однажды хромой человек, на носилках принесли, учитель к нему: «Хочешь ли быть здоров?» [65] Странный вопрос. Кому охота оставаться калекой?

Даниил не знал, что ответить. Он сам об этом размышлял, и немало, возвращаясь темными ночами домой из Вифсаиды, по безлюдной дороге, но никак не мог взять в толк, зачем это Иисусу.

— А ты никогда не задумывалась, каково им будет, если Иисус их вдруг исцелит? Сперва, конечно, страшно обрадуются, а потом? Что дальше? Вот слепой, всю жизнь мечтал прозреть, хорошо, откроет глаза и увидит — жена в лохмотьях, немытые детишки в язвах да болячках. Ты говоришь, хромой — и что, он теперь будет счастлив? Стоило вставать на ноги — и только для того, чтобы надрываться на работе, словно вол какой-то.

— Я об этом не подумала, — призналась Мальтака. — Верно, в том и причина, что не все исцеляются.

У обоих стало тяжело на душе, некоторое время они шагали в молчании. Но Така не умела грустить подолгу.

— Даниил, а ты не хочешь отвести Лию к Иисусу?

— Конечно, хочу, но ей до Капернаума не дойти, она с ума сойдет от страха по дороге. Она как-то меня спросила, не придет ли Иисус в наше селение. Но и тут у нее храбрости вряд ли хватит.

— Если он придет, а она не сможет выйти из дома, надо попросить его зайти к вам. Сам знаешь, он часто входит в дома к больным.

— Да, к центуриону [66] или богачу какому.

— Глупости, Иисусу никакой разницы нет.

— И то правда. Но я все равно не уверен. Как с тем калекой. Что хорошего в этом мире? Думаешь, Лии стоит туда возвращаться?

Така внезапно остановилась, на глаза навернулись слезы, девочка почти выкрикнула:

— Конечно, стоит! Даниил… я, если бы только могла… ты бы… Вот смотри, — она махнула рукой, одним движением очертив все — и синеву неба, и сверкающее в лучах закатного солнца озеро, и высокие горы далеко на севере. — Столько всего! Ты посмотри, Даниил, не только страдание и ужас… — Она вдруг коснулась его руки. — Гляди!

Высоко-высоко, приходится голову задирать, чтобы увидеть, едва различимые в голубом небе — как гигантская тень — журавли, сотни журавлей, огромная стая. Летят, кружат, ловят крыльями солнечные лучи. Свет отражается в белизне перьев, они сверкают, словно снег на далеких вершинах. Девушка и юноша застыли неподвижно, следят за журавлиным клином, пока тот медленно скрывается из виду.

Така вздохнула:

— До чего красиво! Что может быть прекраснее нашей Галилеи?

Даниил не сводил с нее глаз. Голова еще запрокинута, губы чуть приоткрыты. Тоненькая жилка бьется под гладкой, цвета слоновой кости кожей, шея изогнулась наподобие стройного клина журавлиной стаи.

Она заметила его взгляд, поняла вдруг, что все еще держит его за руку. Резко отодвинулась, щеки залил румянец. Еще мгновенье оба простояли, замерев, а потом заторопились, почти помчались по дороге.

У развилки дороги сидели два римских часовых, но на этот раз никто не обратил внимания на двух покрытых пылью мальчишек. В первый раз в жизни Даниил подумал о римлянах почти с благодарностью — если Таке придется снова тащить мешок, ему этого не вынести.

— И как Рошу такое в голову пришло? — сказал сосед, когда Даниил на минуту отложил молот. — Это уж слишком.

— Почем ты знаешь, что это Рош? — кузнец не спускал глаз с нуждавшегося в починке топора.

— А кому еще? Никто в Галилее на такое не осмелится. За одну ночь обчистить пять самых богатых домов в городе! Как он догадался? Вот чего не понимаю — откуда ему знать про пир у Маттафии? И что каждый гость возьмет с собой больше половины рабов — достатком похвастаться? Никто даже и слыхом не слыхивал о том, кого собирается посетить тетрарх.

— С чего ты решил, что это Рош?

— С чего, с чего… Легионеры сами узнали. Если бы Рош просто пограбил, может, никто бы и не догадался. Но ему этого показалось мало.

«Что еще учудил вожак?», — ужаснулся Даниил, не переставая раздувать мехи.

— Напасть на дом центуриона! Соображать же надо — центурион свой дом без охраны не оставит. Наверно, этим головорезам все показалось нипочем — после легкой-то добычи у местных богачей. Парочку бандитов поймали — рассказывают, оба беглые каторжники. Один сразу умер под пыткой, а второй еще поговорил, пока они его не прикончили.

Кто, в тоске думал Даниил, кто из тех, с кем он столько лет жил бок о бок?

— Сдается мне, получили по заслугам. Банда грабителей, да и только, что бы там про них ни говорили.

Нет, в своей мастерской он такого о Роше слышать не желает!

— Рош не бандит. Он грабит ради благой цели.

— Слыхал я эту сказочку. Грабь богачей, раздавай бедным. Неплохо, коли беднякам достанется хоть полушка из награбленного добра, да верится с трудом.

— Есть дела и поважней, — возразил Даниил.