Чтение онлайн

– Позвольте заметить, что я всего шесть раз в жизни живьём видел негра, а единственная девушка из них уже имела белого супруга. Так что рады бы, но негры у нас не водятся.

Трудно сказать, поняла ли лекторша суть сказанного и переведённого ей, но, когда вечером в гостиничном номере муж вновь пересказал эту реплику по-американски (американский язык уже лет сто как отпочковался от классического английского), она страшно расстроилась и про себя дала определение Игорю - "foreigner undesirable".

А там - в зале сидевший рядом с Игорем историк-абхаз, в фундаментальном труде "Абхазы во времена фараонов" справедливо доказавший автохтонность абхазских племён в границах отбивавшейся от грузин Абхазии, решил что слово "чёрный" относится к нему лично, страшно обиделся и позже сказал своему другу историку-армянину, прославившемуся своей монографией об армянских чемпионах античных олимпиад:

– Как они расистами были, так и остались.

На что заведующий Кафедры вспомогательных исторических дисциплин Абел Ашотович пожал плечами и ответил:

– А знаешь, как они белую расу называют? Кавказцы.

Появилась Маша - дочь ректора. Старая поговорка: на детях гениев природа отдыхает - к ней отнюдь не относилась, хотя трудно было назвать "синим чулком" эту полногрудую, статную двадцатитрёхлетнюю девушку с двумя косичками, которая, очень вероятно, наедине с любимым человеком перемежала неистовые любовные ласки с беседами о Гете и исторической роли армянской диаспоры в древней Эфиопии. Впрочем, любимого человека у неё не было. Ей сразу понравился Игорь, и она не упускала случая подшутить над нашим героем.

Ещё со студенческой скамьи эта "упрямая дамочка" - как она себя рекомендовала - избрала одну из самых любопытных наук, какие изобретал человек за последние века, - историософию. Суть сей дисциплины (ежели кто не знает) в анализе и оценке самих по себе исторических трудов, их связи с господствующими в наше время политическими симпатиями и антипатиями, короче говоря - причин и следствий оруэлловской поговорки: кто владеет прошлым, тот владеет настоящим. В данный момент она закончила для университетской типографии корректуру брошюры "Маздакитское движение в Иране V века в зеркале современной политической борьбы в России". Три года тому назад эту тему затронул самодовольный московский журналист Евгений Киселёв - в своём пространном эссе, где помимо всего прочего объявил, что блатной мир России был единственно реальной альтернативой тоталитарно-коммунистическому режиму. За маздакитов заступился лично Геннадий Зюганов, который на митинге в Сокольниках прочёл трудящимся лекцию о том, как трудящиеся средневекового Ирана под руководством Маздакистской партии отбирали у зажравшихся дехкан-помещиков виноградники и гаремы. В ответ пламенная Валерия Новодворская с двумя товарищами организовала пикет перед зданием иранской дипломатической миссии под лозунгами "Смерть маздакитам-коммунягам!" Следующим летом Эдвард Радзинский в Центральном доме литераторов уже читал курс лекций по истории и культуре Сасанидского Ирана, а несколько эмигрантских антихомейнийских группировок обосновались в Москве в надежде на помощь российского правительства, их надежды, правда, были развеяны специальным заявлением МИДа об укреплении и развитии российско-иранских взаимоотношений в духе концепции многополярного мира.

Наступил тощий, бледный, сероглазый, авитаминозный, блещущий солнцем в лужах талого снега питерский апрель. Игорь вновь был в городе на Неве. Он привёз рукопись своего труда о религиозных группах и ещё несколько мелких работ. Прямо с заставы зашёл в ближайшую рассыльную контору и разослал по городу три визитки (по сто рублей каждая), заехал к Андрею Титомирову и остановился у него на ночь глядя, а на следующий день после нудного семинара по гендерной социологии столкнулся у Арки Главного Штаба с садившимся в коляску извозчика Анатолием.

– Долго будешь жить! Я проходил мимо Арки и тебя сразу вспомнил.

– А что? Потянуло назад - к финской луже!? Сидай! Куда тебе?

Друзья не забыли зайти в фешенебельный магазин "Извозчик на Невском", где продавались все мыслимые разновидности упряжи, сёдел, нагаек, подков, колёс, жокейских костюмов и прочего, и прочего, и прочего. Те, кто помнят вечный дефицит ездовых товаров в недавних восьмидесятых, когда за хорошей подковой - чтоб не слетела у лошади с копыта на первой же версте приходилось ехать в какую-нибудь валдайскую деревню, где хитрый рыжий мужик - шорник и кузнец по совместительству - долго щурился, делал не торопясь замеры копыт, подков, мучительно выбирал из необъятного короба нужный гвоздь, успокаивал лошадь какими-то заклинаниями, а в это время неуклюжий "городской", сидя на небольшом валуне, счищал кнутовищем грязь с сапог и пытался, коротая время, подозвать тощего хозяйского кота-подростка, все, кто помнят эти безрадостные часы такой короткой жизни, не могут не умилиться при виде прилавков, ломящихся от блестящих уздечек и шпор, и в такие минуты совершенно забываешь о невыплатах жалования в целых губерниях, повальной наркомании и криминализации правоохранительных органов.

Первым делом Игорь узрел большой рекламный плакат, на котором две бабки вылупились на покупателя, у одной лоб занимал три четверти лица, а у вторая напоминала карикатурного английского политика с подбородком на пол-лица. Подпись соответствовала сути этого гипернатуралистического шедевра: "Смешные бабки за хорошие вещи". За неимением настоящего автора рекламы Игорь обратился напрямую к молодому продавцу-консультанту в ярком жокейском костюме и с лакированными волосами:

– И что? Это действительно смешно? Кто-нибудь уже смеялся над этим психозом карикатуриста?

Анатолий кивнул и подыграл Игорю:

– Ибо, как сказал Аристотель, смешное - это, скорее, ошибка, чем безобразие!

Молодой человек, у которого на лице были написаны восемь с половиной комиксов, понял, что его ругают, но никак не мог понять за что. Чтобы утешить это страдальческое лицо, Анатолий купил хорошую немецкую нагайку (у старой треснула рукоять), потом примерил шпоры с колёсиками и тоже купил.

– Вот, вырастили на свою голову,- дал волю словам Игорь, тоже купивший новый хлыст, когда они вышли к перекрестку Невского и улицы Марата.- Надо кнутом вбивать в эти позолоченные головы античную риторику, иначе скоро только мы вдвоём будем знать, кто такой Аристотель.

– Ты преувеличиваешь мудрость древних. Аристотель ругался с зеленщицами на рынке и нерадивыми каменотёсами не меньше нашего. Что у вас там за сабантуй?

– В честь моего приезда. Вчера вечером послал визитку Саше. Познакомлю вас заодно. Он меня пригласил на распитие отличного азовского букета. Знал бы, привёз пару бутылок "Алазанской долины".

– Последнее, что я пил, было "Фетяска" - неплохое молдавское вино.

– Знаю.

Анатолия так и распирало поделиться одному ему в городе известной новостью, и он едва дотерпел, пока не разлили вино в бокалы, и Игорь не сказал - по своей всегдашней привычке тамады - тост.

– Знаете, мужики, что я сегодня делал?

– В каком смысле?

– В прямом... чем был занят?

– И...

– Встречал французскую правительственную делегацию.

– Ах, да, можно было догадаться! Я слышал, что к нам прибывают французы. Ты ж французский знаешь.

– Знаю,- закивал Анатолий,- да только они по-французски не говорят.

– Как так?!?

– Теперь это не Французская республика, а Эмират Франгистан.

– Так я и знал,- прищёлкнул пальцами Александр,- что этим всё кончится.

– Нет, этим всё начинается. Я не выдержал и похитил копию официального коммюнике (как по-арабски коммюнике? надо бы на будущее знать), совершил таким образом хищение официального документа. Сохраню как реликвию. Вот, смотрите.

Он достал из офицерского планшета сложенный вчетверо пергамент. Наверху рядом с российской геральдикой располагались новые герб и флаг Франции, дальше кириллица мешалась с арабской вязью. Игорь сразу же нашел текст официального заявления "Всем народам и странам во Имя Аллаха Милостивого Милосердного":