Чтение онлайн

Его безупречные зубы блеснули в последнем луче солнца.

– Вы видите здесь хотя бы одну книгу, хоть какую-нибудь картину? Глаза были главным моим сокровищем, но теперь мне от них никакого толку. Неоперабельная катаракта и, кажется, плохое глазное дно. Для гипнотизера это чересчур, не находите? Плохое глазное дно!

Его смех перешел в усталый шелест и затих. Начало не самое лучшее.

– Мне только хотелось…

– Пациентов у меня были сотни, если не тысячи. – Мальборн не дал мне договорить. – С последними я работал лет пять назад, а память… да, память покидает меня так же быстро, как и зрение… Жизнь превратилась в огромную сибирскую равнину…

Теперь его застывший взгляд, навеки подернутый ледком, уже от меня не отрывался. Что он различал перед собой? Только очертания? Ауру? Неясные пятна?

– Человек, о котором идет речь, очень сведущ в религии. Сочиняя адресованные нам тексты, он опирается на Апокалипсис или на миф о Всемирном потопе, – объяснил я, чуть подавшись вперед. – Он… он твердо уверен, что конец света придет с насекомыми, и именно насекомых использует в качестве носителей, изливая свою ярость… В его посланиях то и дело возникает понятие бедствия, а найденные нами изображения очень мрачные… Грозовое небо, пещеры, скелеты, и везде – насекомые… На многих картинках можно увидеть женщину… молодую… привязанную к кровати… Длинные светлые волосы, тело будто выточено из слоновой кости, на коже темные крестики – возможно, порезы… И у нее татуировка на лобке в виде морского узла… Каждый… – Я заметил, что увядшие губы Мальборна чуть раздвинулись, хотя лицо из-за стального отсвета глаз было не назвать благостным, и продолжил, отчетливо выговаривая слова: – Каждый раз за ней наблюдает ребенок, смутно различимый…

– …в зеркале. Лицо… расплывчатое, вы… едва его различаете. Кровать деревянная… нет, железная, да, мне кажется, железная, потолок низкий… Такое ощущение, что пространство замкнутое, очень тесное… Я не ошибаюсь, комиссар?

Мальборн говорил очень медленно, с запинками, его слова будто поднимались со дна очень глубокого колодца.

– Нет, все совершенно… верно… – ответил я, не скрывая охватившего меня смятения.

Борозды на лбу старого доктора обозначились резче, длинные костлявые пальцы крепко вцепились в колеса инвалидной коляски.

– Что он такого натворил, чтобы ко мне явилась полиция?

– Истребил целую семью. Его жертвы – муж, жена и их взрослая дочь. А… а ваше имя было спрятано в одном из обращенных к нам посланий.

Врач жарко, со свистом, выдохнул, прижал руки к выступающим на исхудалом лице скулам. Я вытащил диктофон:

– Вы позволите мне записать наш разговор? И очень прошу, не ссылайтесь на профессиональную тайну! Ваш бывший пациент совершил… такое, что в голове не укладывается.

Комнату заполняли тени. Мальборн, поколебавшись, в конце концов позволил записывать, и, едва он заговорил снова, я включил диктофон.

– Все это кажется… таким далеким… Но как… он мог сделать подобные вещи?

– Вот это вы мне и объясните.

Он несколько мгновений помолчал, чуть наклонив голову:

– Венсан… пришел ко мне, когда я не практиковал… да, года уже четыре, не меньше…

Мне чудилось, будто я на краю пропасти, и меня так и тянуло прыгнуть в нее, чтобы приблизить неминуемый конец. Все ключи были спрятаны в этой распадающейся памяти.

– Когда это было?

– Пять лет назад, в конце двухтысячного… Меня заинтересовал его случай… невероятный… В самом деле невероятный… Представьте себе сломленное, очень тревожное существо… Он не способен был вспомнить о первых шестнадцати… нет, пятнадцати годах своей жизни… Да, верно… о первых пятнадцати…

Радоваться пока было рано: старик мямлил, запинался, с трудом подбирал слова.

– Этот человек… с подросткового возраста был жертвой повторяющегося кошмара… в котором видел… ту… упомянутую вами женщину… привязанную к железной кровати… Татуировка в виде узла на лобке… И кресты на ее теле… А в глубине комнаты шкаф с отверстием…

Теперь он ронял слова медленно и значительно. Позади его инвалидной коляски, за овальным окном, черным недобрым войском выстроились стволы. Наверное, частный сад.

– И еще там звучали крики… Они для Венсана были самым нестерпимым мучением… несмолкающий вой в голове, ночь за ночью… это его убивало… – Старик показал ухоженным ногтем на ячейки с бутылками. – Не могли бы вы налить нам вина, господин Шарко? Бордо восемьдесят пятого года, пожалуйста.

Но я словно окаменел. Голоса у него в голове… Кошмары, крики… Сюзанна, Элоиза. Сломленное существо, сказал он. Надломленное внут…

– Комиссар! – позвал он, наклонив голову на тощей, птичьей шее. – Мне кажется, вы вдруг… отвлеклись…

– Извините… я в самом деле… кое-что вспомнил…

Я протянул ему бокал, сам отпил глоток пойла, стоившего, должно быть, не одну тысячу, и пробормотал, безуспешно стараясь, чтобы голос звучал увереннее:

– Продолжайте, доктор, слушаю вас…

Доктор понюхал свое драгоценное вино, осторожно пригубил его и только после этого заговорил снова:

– Случалось ли вам видеть, как дух воздействует на тело, как подсознание, отчаянно сопротивляясь, ранит и истязает плоть? Венсан принадлежал к числу людей со стигматами, физическими проявлениями отличающей их феноменальной психической мощи…

– Что вы имеете в виду?

– Всякий раз, как я заходил слишком далеко, отпирал двери в подсознание, у Венсана начинала идти носом кровь… очень сильно… Это… единственный сохранившийся в моей памяти его образ… Красные струи на туманном лице…

– Туманном? Вы хотите сказать… что не можете описать внешность вашего пациента?

Старик поднес узловатые руки к сморщенным векам:

– К сожалению, нет – зрение у меня тогда уже падало… Осталось лишь общее впечатление, смутная картинка… Такая отдаленная…

– Только не это! Ну хорошо, пусть картинка смутная – но какая? Каким вы его видели?

– Уже… уже не знаю… Примерно таким, каким увидел вас сегодня, толком ничего не различая… Высокий… Темные волосы… Каштановые или, может быть, черные… Помню его голос… очень низкий… – Он прижал руки ко лбу. – Больше ничего… Больше ничего, к сожалению.

Я стиснул зубы. Убийца когда-то сидел здесь, чего доброго, в этом самом кресле. А может, и вино это пробовал?

– Как его зовут? Назовите мне его имя!

– Он всегда говорил, что его зовут Венсан… даже во время сеансов. Знаете, гипноз – всего лишь полубессознательное состояние, в котором пациент снимает одни барьеры и воздвигает другие… Попросите загипнотизированного раздеться, когда он этого не хочет, и он никогда этого не сделает… Перед тем как обратиться ко мне, Венсан установил для себя определенные правила… Возможно, слишком строгие… Что-то в его голове старалось его защитить… защита была достаточно сильная для того, чтобы вызывать кровотечения…