Чтение онлайн

От этого предположения Рене даже пот прошиб и во рту пересохло. Ситуация складывалась простая: Катрин собрала досье на Лакомба, Люсьен передал его какой-то ревнивице, и та могла напугать Филиппа, пригрозить разоблачением, и осторожный сутенер быстренько перебросил свой бордель в более безопасное место. Если это так, то Виктору не повезло. На поиск нового пристанища уйдет неделя, и придется продлевать срок работы Катрин,платить новые деньги, но даже не в них дело. Любая оттяжка в спасении

Алин чревата риском для ее жизни. Если через десять минут никто не объявится, он призовет на помощь Ларош, пусть подключается.

Гийом, шаркая шлепанцами, принес на подносе кофе, сахар и печенье в вазочке.

— Я с детства пью только чай, но время чаепития еще не настало, — заговорил Сотэ, бросив взгляд на старинные часы с амурами, стоявшие на белом рояле. — Через сорок минут. В моем возрасте приходится соблюдать жесткое расписание, чтобы ни желудок, ни другие органы не сбивать с ритма. Что делать, мсье Рене, выкручиваюсь как могу, экономлю на всем энергию, даже на общении с людьми. Ко мне редко кто заглядывает. Вы ведь из разведки?

Виктор кивнул, бросил в кофе два кусочка сахара, стал тихо помешивать.

— Это хорошо, — улыбнулся Гийом. — В детстве я тоже хотел стать разведчиком. Многие мальчишки мечтают о профессии сыщика и уж тем более нелегала в чужой стране. Вы ведь работали в чужой стране?

Виктор снова кивнул.

— Я сразу это понял. Вы не болтун. И это хорошо. Мне нравится, когда люди умеют слушать. И уж совсем не нравится моя Кармен. Это сплошное болтливое бедствие. Но мы вместе уже двадцать Лет, она знает мои вкусы, привычки, распорядок, ей не надо ничего объяснять, и за это я вынужден терпеть ее глупый, несносный характер и вульгарный вкус. Представьте, эта шестидесятилетняя корова обожает комиксы и карикатуры. — Он хрипло рассмеялся. — И еще она страшно сексуальна. До сих пор! Носит черные ажурные колготки, прозрачные блузки, цепляет на бедра всякие резинки и время от времени устраивает мне стриптиз, считая себя неотразимой. Это тоже очень смешно. И страшно возбуждает. Да, вы не поверите, я еще могу возбуждаться. — Он снова

хрипло рассмеялся. — Это кажется настолько невероятным, что сам удивляюсь. И, задумавшись, я вдруг понял: Кармен меня возбуждает своей страшной безвкусицей и вульгарностью. А что еще может возбуждать? Не Венера же Джорджоне или Тициана. Даже Рубенс и Ренуар при всей брутальности их обнаженных богинь пробуждают во мне только восхищение своими формами, игрой света и тени, колоритом и композицией. Безобразное, низменное столь же необходимо человеку, как прекрасное и возвышенное. Без одного не познать другого... — Гийом выдержал паузу, пожевал воздух, как бы сомневаясь в сказанном, но через мгновение, словно очнувшись, неожиданно спросил: — Я сказал «познать»?

Рене кивнул. Гийом пожевал узкими полосками бывших губ, и в его глазах неожиданно сверкнула огненная искра.

— Глупости! Не получить удовольствия, вот что! Ведь то и другое приносит нам чувственные удовольствия. Вкус шампиньонов, ананасов, глоток бордо начала века, даже ложка отвратительной овсянки, которую готовит моя Кармен, — все это ни с чём не сравнимые удовольствия! Потому-то человек и не хочет умирать. Он не хочет Лишаться привычных приятных ощущений! А там этого нет. Здесь юдоль страдания, но все-таки я чувствую, — следовательно, существую. Декарт был полным дураком, выставив в дурном свете всю нацию перед человечеством. Куда бы я ни приехал, мне только и говорят: а, французы, вы все по Декарту живете! Потом доказывай, что мы не умственные дегенераты, а вполне нормальные, полнокровные! — Он улыбнулся, пронзительно взглянув на Виктора. — А вами, я чувствую, тоже верховодит страсть! Хоть вы этого и не понимаете. Ну вот, опять разболтался! Все, ухожу, вы работайте,

а то меня понесло! Вот ведь до чего несносный характер!..

И он снова двинулся на кухню. Виктор бросился к окну, навел окуляры на резкость: никого. Гостиная довольно большая, в центре овальный стол, картины на стенах, живопись неплохая, но не французская. Скорее всего, из России. Не выдержав, он набрал номер мобильного телефона Катрин, поделился своими сомнениями.

— Хорошо, попытаюсь соединиться с нашей дамой. Хотя вообще-то я не имею на это никакого морального права, как вы понимаете. Люсьен мне голову оторвет, если узнает, но вы приглянулись одинокой девушке, так что пойду на служебное преступление! — усмехнулась она и отключилась.

Вчера вечером он пригласил Катрин поужинать. Выбрал знакомое местечко, русский ресторан «Анна Каренина», где любил бывать. Там работал знакомый метрдотель, очень неплохо готовили и цены были умеренные. Виктор пригласил ее без всякой задней мысли, просто для того, чтобы установить нормальный контакт с напарницей и снова поболтать о деле. Иногда в таких пустопорожних разговорах возникают ценные идеи. Важно было придумать, как проникнуть в эту злосчастную квартиру. Если там один охранник, то можно сделать дубликат ключей, ворваться, всех положить на пол, ребят для такой операции Рене бы подобрал. Осталось из старой компании несколько крепких гвардейцев. Лишь бы только не вышло перестрелки. Вот в чем проблема. Но Катрин, закурив, неожиданно перевела разговор на своего шефа, заявив, что Люсьен слишком правильный, потому что до сих пор ни разу не изменил своей жене.

— Вы ведь вместе работали в России? — глотнув

виски и облизав губы, проговорила она. — Неужели там не ходили по девочкам?

— Не получалось, — пожал плечами Рене. — Настоящий разведчик вовсе не похож на Джеймса Бонда, внешне он довольно скучная фигура...

— А вы, и в отставку выйдя, остались таким же скучным? — надув губы, кокетливо спросила она. — После ужина мы можем поехать ко мне. Я не замужем, как вы успели заметить, и живу одна. Даже милого дружка нет. Всех разогнала. Это случилось неделю назад, тогда я никого не хотела видеть. А теперь, кажется, начинаю испытывать дискомфорт. Вы никогда не испытываете дискомфорта по этому поводу?

— Я не люблю мужчин.

Она расхохоталась, пригубила виски, жадно поедая его глазами.

— А я, знаешь ли, люблю мужчин... с юмором. — Она перешла на «ты», отбросив всякие церемонии.

После двух глотков виски сознание Ларош затуманилось. Ни к русской семге, ни к красной икре, ни к своим любимым тартинкам с гусиной печенкой — Рене расщедрился на хорошие закуски, забыв о жесткой экономии, — его милая напарница даже не прикоснулась, проглотив маринованный грибок и пару фаршированных оливок.

Когда принесли второе ,— Катрин сама выбрала жареную осетрину, — она взяла лишь листик салата, вишенку и маслинку, ко всему остальному не прикоснулась, зато ее бокал Виктор наполнял виски уже в третий раз.

— Ты на диете? — не выдержав, спросил он.

— Сегодня нет аппетита, — отмахнулась Ларош. — С женщинами так бывает. Хочешь, съешь мою рыбу! Ты же мужик, ты должен есть!

— Нет-нет, спасибо! Я сыт отбивной.

— Ты ж мой котик!

Однако, к его удивлению, после третьей порции виски Катрин неожиданно протрезвела, перестала открыто с ним кокетничать и томно облизывать губы, превратившись в нежную и трогательную даму,какими часто оказываются одинокие женщины. А протрезвев и окинув зал ресторана, наполовину заполненного посетителями, Катрин поморщилась.

— Пойдем отсюда! — предложила она.

Рене кивнул и попросил счет. Когда они вышли, она прижалась к нему и прошептала:

— Поедем ко мне!

И он не смог ей отказать.

«Боже, какой я сговорчивый, даже противно! Впрочем, меня этому и учили: легко приноравливаться к обстоятельствам. Я всю жизнь этим занимался, а теперь вдруг решил, что пришла пора меняться», — усмехнулся он.

Катрин нашла в бардачке машины фляжку с «Наполеоном», которую он хранил для всяких непредвиденных ситуаций, и опустошила ее. Но, к его изумлению, двести пятьдесят граммов коньяка никак на нее не подействовали, Виктор бы уже потерял способность к ориентировке в пространстве, а эта женщина — хрупкий слепок с Мирей Матье — стала лишь трезвее прежнего.