Чтение онлайн

Странный дурман всё больше наполняет сознание. Я теряю счёт времени и прихожу в себя только в тот момент, когда в подвал спускаются все трое похитителей.

Слышу наверху выстрелы и крики. Понимаю, что это полиция штурмует дом. Один раз Михаил мне показывал фильм про криминал, чтобы я лучше понимала тонкости его работы. Помню, от просмотра пришла в ужас. Мне стало страшно за него. Я поняла, что Миша каждый день рискует своей жизнью.

И сейчас сверху доносились звуки, как из кино.

Похитители выключили свет, а потом один из них приставил мне что-то холодное к виску. Я дурой не была. Понимала, что упёрлось мне в голову. Ледяная лавина страха почти погребла меня под собой. А потом я услышала голос своего Медведя. Затем тяжёлые шаги по потолку. И я закричала. Сама не понимала, как у меня это получилось.

— Миша! — имя процарапало пересохшее горло, ударяясь в стены и отскакивая от них.

— Дура! — рык рядом с ухом и металлический щелчок.

Не знаю, откуда взялись силы, но я рванула назад так, что чуть кровать не перевернула. Попутно ударила рукой по пистолету. Выстрел оглушил. За ним последовал болезненный удар в висок и всё стихло.

Михаил

— У меня всё в порядке, — в который раз повторяю, потому что Маша ведёт себя как курочка-наседка. Приятно, но видно, как девушка переживает. — Расскажи лучше, как дома? Руслан не обижает?

Маша по привычке мотает головой, показывая, что всё хорошо. Улыбаюсь.

— Врач пообещал меня недели через две домой выписать. Обидно, что ёлку не успели купить. Вряд ли в последний день мы сможем найти что-то хорошее.

Маша молчит и задумчиво смотрит на меня.

— Чего? — приподнимаю бровь.

— Уволься с этой работы, — неожиданно произносит она и поджимает губы.

— Машуль…

— Пожалуйста, — в глазах девушки появляются слёзы. Грудную клетку простреливает.

Я вспоминаю, как давным-давно бабушка убеждала моего отца бросить опасную профессию, потому что у него есть сын, который лишился матери.

— Я боюсь, — добавляет Маша, припечатывая меня окончательно.

— Я подумаю, — честно отвечаю. — Понимаешь, Манюнь, ведь я не умею ничего больше. А чем на жизнь зарабатывать? Теперь я и за тебя ответственность несу.

Маша совсем сникает.

— Ну что случилось? — мягко интересуюсь.

— Я бесполезная, — горько вздыхает она и отворачивается.

— Это неправда! Ты просто жила в другом мире.

— Я вижу, что современные женщины работают, а я… — Маша замолкает и снова горестно вздыхает.

— А если мы попробуем найти тебе увлечение? — пытаюсь ободрить её. Понимаю, что в учебные заведения Маше вход закрыт. У неё даже школьного образования нет.

— Какое? — тихо.

— Чем ты любишь заниматься? — спрашиваю. — Что у тебя всегда хорошо получалось?

Она пожимает плечами.

— Вязать могу. Мама научила. Ещё с растениями люблю возиться.

— Вот видишь! Это уже что-то. Давай мы тебя на курсы отдадим? Будешь на заказ вязать. Или что-то с растениями связанное. Я не особо силён в этом, но можно в интернете поискать. Сейчас вещи, сделанные руками, очень ценятся.

И неожиданно Маша улыбается. Её лицо светлеет, а напряжение, скользящее в каждом жесте, уходит.

— Считаешь, у меня получится? Ты разрешишь мне попробовать?

— Разрешу? — не совсем понимаю.

— Мужчина несёт за женщину ответ. Он знает, что для неё лучше.

У меня вырывается страдальческий стон, и Маша тут же подскакивает.

— Позвать врача? — интересуется испуганно.

— Нет. Машунь, это я не от боли. Тебе у меня не нужно разрешения просить, относительно каждого своего шага. Я же не надсмотрщик, а ты не рабыня. У тебя должно быть своё мнение, понимаешь? И я точно знаю, что оно есть, но ты привыкла его в самый тёмный угол прятать, подчиняясь правилам. Со мной не нужно этого. Если есть что сказать — говори. Тем более, ты теперь можешь, — подмигиваю. — У нас в семье всегда было принято обсуждать все вопросы. Я не помню свою мать, но очень хорошо помню, как бабушка общалась с отцом. Бывали у них и разногласия, но всё равно многие вопросы обсуждались, чтобы прийти к решению, которое бы устраивало всех. Я хочу, чтобы ты перестала бояться каждого своего слова. И почему-то мне кажется, что ты даже мыслей собственных боишься. Так не должно быть. Хочешь, я Нину Олеговну позову. Теперь вам будет проще общаться.

Маша согласно кивает.

— Вот и хорошо. Как только я выберусь отсюда, мы сразу займёмся поиском курсов. Договорились?

Снова кивок.

— Дай-ка мне руку, — улыбаюсь.

Потом с помощью личной медсестры кое-как добираюсь до туалета.

— Вам нельзя вставать! — к нам бежит мой лечащий врач.

— Я задолбался лежать, — отвечаю. — Да и вообще…

Не хочется при Маше утки обсуждать. Ладно, первые сутки, но сейчас я и сам в состоянии дойти до санузла.

— Потапов, марш в палату, — сердится врач.

— Как только, так сразу, — говорю и захожу в туалет, закрывая за собой дверь.

Обратный путь занимает больше времени. Перед глазами тёмные пятна плавают, а ноги совершенно отказываются слушаться. Чувствую себя овощем, и это бесит неимоверно. Кое-как до кровати доползаю и со стоном на неё буквально падаю.

— Почему врача не слушаешься? — качает Маша головой, поправляя одеяло.

— Когда бы ты их мнение ценила? — хмыкаю скептически. Девушка отводит взгляд. — Дай мне жвачку из ящика. Даже зубы нормально почистить не могу, — морщусь.

Маша тут же подаёт упаковку мятных подушечек. Отправляю в рот сразу две.

— А теперь иди ко мне, — коварно улыбаюсь, маня её пальцем. Она осторожно садится на краешек кровати. Тут же подгребаю её ближе, надавливаю на плечи, заставляя склониться, и целую. Мы ведь за всё время только два раза это делали. Я двое суток провёл в настоящем кошмаре, думая, что потеряю свою девочку, и до сих пор даже поцеловать её не получилось.

Маша осторожно отвечает, повторяя мои действия. И от этого по венам жар разливается. Возможно, в моём ранении есть свои плюсы. Оно будет для меня красным стоп-сигналом. В своей выдержке я уже сильно сомневаюсь.

Через две недели меня, как и обещали, выпустили из лазарета. Русик сдал ключи, сказав, что пост нёс ответственно и исправно.

— Машка твоя такая дикая, — рассмеялся он. — Но хозяйка хорошая, этого не отнять.

— Ты с неё в первые две недели после пожара не общался, — хохотнул. — Сейчас она совершенно не дикая, поверь.

— Не знаю. Я, как с работы приходил, сидела в своей комнате, не высовывая носа. И практически утром её застать не мог. Выставит на стол завтрак или ужин и смывается. Я, по сути, её видел, только когда в больницу возил.