Медвежатник фарта не упустит
Шрифт:
«Ушкуй ни ки есть речные пираты, потомки норманнов, пришедших на Русь в месте с князем Рюриком и его братьями. Ходили они на больших лодках-ушкуях, потому и прозвались ушкуйниками.
С середины XIV века повадились ходить они на земли бывшей Волжской Булгарии, страны мусульманской, хотя и заселенной людьми, наполовину происхождения славянского, а наполовину тюркского (а вовсе, выходит, и не татары).
Первое упоминание об ушкуйниках — 1359 год. В этом году ими был взят и разграблен город Жукотин на Каме (летопись).
В 1365 году речные пираты на 200 барках и ушкуях раз о рили множество городков на Каме и Волге. Их стан — древнее городище на Волге, к тому времени уже не существующее (близ теперешней деревни Сукино Чебоксарского уезда Казанской губернии. — Фукс).
Следующий пиратский рейд — 1373 год. Цель — столица Булгарии город Болгар. Осадили, едва не взяли приступом. Володетели города откупились 3000 фунтами серебра. Пограбив на Волге купеческие караваны, вернулись в свой стан с огромной добычей (Карамзин).
1374 год — пираты до 2 тыс. человек напали на Кострому. Взяли дань драгоценными каменьями и золотом (было, было у них что прятать!).
Затем в том же году пошли на Н. Новгород, взяли его, разграбили и сожгли.
Поплыли к Сараю, стольному граду Орды. Астраханский хан Салчей открыл ворота города, принял радушно, как гостей, напоил допьяна и вырезал всех до единого (Фукс).
Составилась новая ватага. Атаман — Анфал (Амбал). Логовом вы брал то же городище близ деревни Сукино (опять Сукино!) — удобно, почти на границе чувашских, татарских и русских земель.
В 1391 — рейд по Каме и Волге. Взяты и разорены города Жукотин и Казань (летопись).
Последнее упоминание о новгородских ушкуйниках — 1409 год. Пошли по Двине, вышли на Волгу, взяли дань с Костромы, захватили Н. Новгород, снова разграбили и выжгли.
Прошли Казань, взяли дань серебром, спустились к устью Камы и стали ждать Анфала (он был в стане с полутысячею разбойников), чтобы вместе идти брать Болгар. Когда Анфал прибыл, обеспокоенные беки болгарские и жукотинские объединились и послали к нему послов, дабы договориться о сумме дани за то, чтобы он не брал их города.
Договорились. Послы вернулись назад. Затем под прикрытием каравана с дарами беки снарядили отряд лучших воинов, и во время вручения дани дружина Анфала была перебита, а сам он утоплен в Каме ».
Еще через три дня вернулся из Сукино Пфаферлинг. Херувимов назначил ему встречу в небольшой ресторации «Париж» на углу Тверского бульвара и Малой Бронной, где когда-то была знаменитая кондитерская итальянца Гамба.
Разговор сей, весьма интересный для посвященных, происходил под супчик тарталет, осетрину натюрель с хренком, пастет из гусиной печенки, жареные каштаны, натуральное «Бордо» и звуки дамского оркестриона под управлением великолепной Кити Мюрре. На летней веранде, где расположились Ной Нахманович и Херувимов, народу было немного — настольными лампами в виде разнообразных фруктов с электрическими лампочками внутри было освещено менее половины столиков.
— Подлинность личности твоего хохла Демченко полностью подтверждается. То, что касается его рассказа, то он вроде бы тоже сомнений не вызывает, — начал первым Херувимов. — Были и ушкуйники, и города они брали, и стан на Волге близь деревни Сукино имелся. И сокровищ, ими награбленных, злата-серебра да камешков драгоценных, запрятано где-то, и правда, весьма немало. Так что…
— А я их видел, — без всякого предисловия выпалил, перебив Херувимова, Ной Нахманович. — Собственными глазами.
— Что ты видел? — опешил Херувимов.
— Сокровища эти, вернее, те, что Демченко отыскал.
И Пфаферлинг, волнуясь, что ему, как уже замечалось выше, было совсем не свойственно, стал рассказывать…
На следующий день после разговора в магазине с Херувимовым Ной Нахманович отправился в меблированные комнаты мадам Самарцевой на Малую Дмитровку (благо еще в день знакомства с приятнейшим молодым человеком с малорусским говором он узнал, так, ненароком, где тот изволил остановиться).
К своему удивлению, он застал в комнате Аркадия Степановича купца Живоглотова, владельца магазина велосипедов Фиму Остермана и домовладельца Беркут-Соколовского с женщиной-врачом мадам Надель-Пружанской.
— Ай-ай-ай, — попенял Пфаферлингу, правда, вполне добродушно Аркадий Степанович, поздоровавшись и представив его присутствующим, что было совершенно лишним, так как всех их Ной Нахманович вполне прилично знал. — Ведь я же просил, чтобы вы никому о моем предприятии не рассказывали.
— А я и не говорил никому, — неожиданно для себя сконфузившись, ответил Пфаферлинг. — Ей-богу, поверьте, господин Демченко.
— Да брось ты, Ной, — подал голос знакомый Пфаферлингу по купеческому клубу Живоглотов. — Полгорода уже говорит о сукинских кладах.
— Поверьте, Аркадий Степанович, — приложил Ной Нахманович руку к тому месту, где у всех более-менее порядочных людей надлежало быть сердцу. — Я о нашем деле никому не…
— О нашем? — загорелся Демченко. — Так вы, получается, решились? Вы, значит, тоже в деле?
— Ну, — замялся Пфаферлинг, — вначале хотелось бы съездить на место, поглядеть…
— Поглядеть, значит, — не очень весело усмехнулся Демченко. И Ной Нахманович — этого не может быть, потому что не может быть никогда! — вдруг почувствовал себя виноватым за такое неверие людям. Впрочем, не шибко виноватым, а так, слегка, что-то вроде комариного укуса, который даже не состоялся, а лишь потревожил тонким звоном полета.
— А что? — неожиданно поддержал Пфаферлинга купец Живоглотов. — Товар, прежде чем купить, поглядеть да пощупать надобно, факт!..
— Хорошо, — согласился Аркадий Степанович. — Вот завтра все и поедем. Вы поедете? — обратился он к домовладельцу Беркут-Соколовскому и мадам Надель-Пружанской, женщине-врачу.
— Нет, я не могу, — ответил женщина-врач. — У меня пациэнтки, и запись на неделю вперед.
— Я тоже тогда не смогу, — решительно произнес Беркут-Соколовский, правда, без объяснения причин.
Ну, не может человек по каким-то своим обстоятельствам, которые не хочет разглашать прилюдно, так и не может. Чего же тут такого?