Чтение онлайн

Секунду спустя барон мрака вырос в дверях. И сразу стало понятно, что к уборке примененная магия не имеет никакого отношения. Извиняться мечник не стал. Слово «извини» слишком сложное для истинного стража мрака. В нем целых три слога и все с «и». Запомнить их в правильной последовательности нет никакой возможности.

В гаснущем, с алым ободом круге, неизменно сопровождавшем дальние телепортации из Тартара, стояли двое. Девушка была одета по-земному - в зеленоватую туристическую куртку с большим количеством карманов и карманчиков и джинсы. Меф поднял взгляд на ее лицо и вздрогнул, поняв, что уже видел его. Один раз в Тартаре, рядом с троном Лигула, и много раз на портрете… Те же алые губы, впалые меловые щеки и внезапный косящий взгляд.
– Прасковья!
– позвал он.

Девушка вскинула на Мефа глаза. Через секунду она отвела их и больше не глядела на него, но Мефа не оставляло ощущение, что он является центром ее направленного внимания.

–  Чему обязаны?..
– с холодком спросил Арей. Воспитанница Лигула не привыкла, чтобы с ней так разговаривали. С гневом она скрестила на груди руки. На мгновение чинную канцелярию мрака затопило эмоциями столь яркими, что в них, как свечи, растаяли бы даже ломаки - суккубы. Светильник, уже пострадавший от швабры Наты, лопнул и осколками осыпал приемную. Меф успел выставить защиту вокруг себя и прижавшейся к нему Дафны. Мошкин замешкался, и ему рассекло стеклом лоб.

Вода в ведре, в котором Улита отжимала тряпку, кипела. Из него поднимался столб вонючего пара. За несколько секунд ведро опустело на две трети. В приемной запотели стекла. Даф ощутила, что голова у нее мокрая.

–  Можно было и не убираться, - мрачно сказала Улита.

–  И башку не мыть с утра. Но кто мог знать, что эта припрется?
– добавила Ната.

Прасковья одарила ее холодной улыбкой. Вода в ведре мгновенно застыла. Причем застыла неровно, со всплесками, с бурлением, - так, как кипела. Волосы Наты, Дафны и остальных покрылись слоем льда, в который вмерзла вся грязь канцелярии.

Мошкин ревниво моргнул. Разумеется, воду мог заморозить и он, но воспитанница Лигула проделывала все с потрясающей небрежностью. Она даже не трудилась замечать, какое воздействие оказывают ее эмоции на посторонние предметы.

–  Так чему мы обязаны честью видеть вас здесь?
– убийственно вежливо снова спросил Арей.

–  Она не ответит. Она не разговаривает, - заступаясь за Прасковью, шепнул ему Меф.

Мечник кивнул. Видно, и сам уже это вспомнил.

–  Тогда пусть скажет тот, другой! Он-то, надеюсь, не немой?

Все взгляды устремились на спутника Прасковьи, который, смутившись от такого избыточного внимания, пугливо заозирался. Широкобедрый, пухлый, с выпуклыми глазами, один из которых был желтым, а другой оранжевым, он напоминал волнистого попугайчика. Такой же хлопотливый, поспешно охорашивающийся, пестрый. Даже смотрел он как волнистый попугайчик - косился поочередно то одним, то другим глазом, при этом немного склоняя голову набок.

Улита бесцеремонно шагнула к нему, обошла вокруг и, принюхиваясь, потянула носом.

–  Нет, Арей, - сообщила она.
– Этот не немой! Этот шоколадный!

–  ЧТО?

–  Натуральный шоколадный юноша. Глаза - мармелад. Уши - зефир. Губы - жевательная резинка. Щеки - желе. Зубы - рот открой!
– кусковой сахар. Волосы… мм-м… не разберу. Соломка? Слоеное тесто? Может, отщипнуть - попробовать?

Улита плотоядно облизнулась. Шоколадный юноша заметил это и поспешил отодвинуться.

–  Умоляю, не надо! Меня зовут Ромасюсик, - сказал он сдобным, хорошо пропеченным голосом.

–  Ромасюсик - это от Рома?
– спросил мечник.

–  Да. А вы Арей?

Мечник промычал что-то утвердительное. Мефу показалось, он втайне опасался, что его тоже назовут «Арейсюсиком».

–  Фантастично! Арей! Я вас абсолютно таким себе и представлял! Фантастично! Что-то такое большое, грузное, величественное! Изумительно!
– заблеял шоколадный юноша, бегая вокруг Арея.

Ромасюсик весь был сплошное движение. Стоять на месте он не мог. Он то приседал, то выпрямлялся, то подпрыгивал - и все это без очевидной цели. Его пухлые шоколадные руки, казалось, жили отдельной от мозга жизнью. Они метались и хватали все подряд.

–  Ой, как брутально! Я могу это потрогать? А это?
– восклицал он, подбегая к оружию, которое не успели занести в оружейную.

–  Ты это уже трогаешь, - говорил Меф.

–  Ой, как чудесно! А это что, казачья шашка?

Мефу не хотелось его разочаровывать, но все же он буркнул: - Это испанская рапира.

–  Брутально! А это еще одна испанская рапира?

–  С утра это был арбалет, - сказал Меф. Ромасюсик пришел в полный восторг и стал трогать арбалет. Учитывая, что он был заряжен, Дафна вежливо попросила не целиться ей в лоб.

–  Если вам, конечно, не сложно, - добавила она.

Ромасюсик не понял. Он смотрел на Даф и сахарно улыбался калорий так на двести.

–  Ты, овощ! Положи железку на место и спрячь руки в карманы, если не можешь ничего не трогать, - повысив голос, сказал Меф.

Ромасюсик послушно положил арбалет и сунул руки в карманы. Заметно было, что пальцы шевелятся у него и там.

Чимоданов некоторое время критически изучал Ромасюсика, а затем в лоб спросил:

–  Ты комиссионер, что ли? Пластилин в Тартаре закончился - стали вас из шоколада шлепать?

Такта в нем было, как у танка, который едет по трупам. Ромасюсик от обиды перестал вертеться и подозревать неизвестное смертоносное оружие в выбивалке для ковров.

–  Я не комиссионер! Я человек!
– сказал он. Улита печально посмотрела на «человека» и посоветовала не попадаться ей на узенькой дорожке, когда будет не с чем пить чай.

Ромасюсик исторг вздох. Из его нутра дохнуло той горячей волной, какая бывает от свежеиспеченного именинного пирога. Улита не выдержала искушения. Она шагнула к шоколадному юноше и попыталась оторвать зефирное ухо. Арей многозначительно крякнул, и ведьма вовремя вспомнила, что худеет.

–  Подумаешь, одно ухо. Что, жалко?
– проворчала Улита, отворачиваясь, чтобы не искушать себя. Ромасюсик благодарно уставился на мечника.

–  Я так вам признателен! Вы спасли меня! Простите, что я доставляю вам столько хлопот… Конечно, этого говорить не стоит, я вас едва знаю, но я так люблю вас! Так люблю! Вы мне почти как отец!
– произнес он прерывающимся голосом.

На его мармеладные глаза навернулись газированные слезы.

Арей с сомнением покосился на Ромасюсика и посоветовал не слишком набиваться в родственники. Но Ромасюсик и не набивался.