Чтение онлайн

В сам текст Ирка не вслушивалась, улавливая все на уровне интонаций. Мешал шум за столом, да и разговор был скучный - что-то про поставки, проценты и сроки оплаты. Очень и очень странный разговор для валькирии, которой положено думать только о битвах света и мрака.

Ирка даже испытала легкое, почти дружеское разочарование, похожее на разочарование, которое постигло ее лет в девять. Тогда, еще на коляске, она оказалась в гостях у боготворимой учительницы русского языка и услышала, как учительница шипит на мужа, который вместо майонеза купил маргарин.

«Если хочешь любить и уважать человека - не узнавай его слишком близко. Ну или люби несмотря ни на что, не ставя условий для любви. Тот, кто соглашается любить только совершенное, на самом деле не любит никого и ничего», - сказала ей вечером Бабаня, когда Ирка, едва не плача, рассказала ей про учительницу.

Кто- то подошел к Ирке и остановился рядом с ее стулом. Ирка увидела загадочную валькирию лунного копья Ламину. Темноволосая, раскосая, с широкими несимметричными скулами, с несколькими небольшими, неясного происхождения рытвинами на лице (ожоги, оспинки, следы сошедших прыщей?) Ламипа напоминала диск луны в то тревожащее полнолуние, когда умные матери завешивают окно шторами.

Ламина стояла и смотрела на Ирку. Смотрела не враждебно, но настолько непонятно, что Ирка забеспокоилась. Валькирия лунного копья была единственной, в чьем отношении к себе Ирка пока не определилась.

Ирка не склонна была к самообману и трезво осознавала, что среди валькирий у нее есть противники - Филомена, Таамаг, Радулга и союзники - Бэтла, Гелата, отчасти Фулона. Кроме того, существуют нейтралы: Ильга, Хола, возможно, Хаара. Хаару Ирка перенесла в нейтралы только что, приглядевшись к ней. Прежде она числила ее в противниках. И, надо признать, переложив эту карточку из одного ментального ящика в другой, она испытала облегчение.

И только в одной Ламине Ирка до сих пор не разобралась. Кто она - нейтрал, враг, друг? Ламина надежно ускользала от классификации, как ускользает от нее луна. Какая она? Круглая, половинчатая, узкий серп? И что скрывается там, с другой, всегда темной ее стороны?

– Вечер добрый, одиночка!
– произнесла Ламина, нарушив молчание.

В руке она держала пустой бокал и задумчиво водила по стеклу влажным пальцем, вслушиваясь в возникающий звук.

– Добрый вечер!
– поздоровалась Ирка, ловя себя на том, что голос у нее прозвучал испуганно.

– И как тебе здесь? Не разочаровалась? Ты представляла нас несколько не такими, не так ли?… Небось ожидала увидеть у всех голубиные крылышки?
– поинтересовалась Ламипа.

Глаза ее были прищурены и дробно мерцали осколками зеленого, как у кошки, которая ночью выходит из-под кровати в комнате, слабо освещенной сквозь тюль уличным фонарем.

Ирка задержалась с ответом.

– Можешь не говорить. Новички склонны представлять свет белее и беззубее, чем он есть. И лишь представить всю черноту мрака у них все равно не хватит воображения, - сказала Ламина и посмотрела на Ирку сквозь бокал.

Лицо у нее при этом стало такое, точно Ламине было безумно интересно, останется ли Ирка Иркой или превратится в нечто совершенно иное, сокрытое от обычного зрения.

– Валькирии не свет. Они лишь слуги света, - осторожно сказала Ирка, всматриваясь сквозь бокал в увеличившийся, выпуклый, затуманенный стеклом глаз Ламины.

– Спасибо, что напомнила. А то мы, знаешь, могли размечтаться и забыться, - заметила Ламина, но опять же ирония была совсем не очевидна. Напротив, голос валькирии прозвучал грустно. Луна редко бывает веселой. Это не ее стихия.

– Давно хотела спросить тебя кое о чем, если ты не возражаешь… - невинно продолжала Ламина.

Ирка напряглась.

– Да, пожалуйста…

– Ты хочешь сказать, что искренно мне ответишь? Не соврешь?

– Смотря на какой вопрос, - сказала Ирка. Внутри у нее все застыло.

Ламина усмехнулась. Выражение ее лица стало еще более отрешенным.

– Ничего личного или, во всяком случае, интимного… - мягко начала Ламина и вдруг резко выбросила вопрос: - Как поживает твое копье?

– Мое копье? Нормально, - с недоумением сказала Ирка.

Отвечая, она почувствовала, что разговор за столом смолк и теперь на нее смотрят все валькирии и их оруженосцы. Наблюдают с нетерпеливым, сосредоточенным и, пожалуй, озабоченным любопытством.

– Что, действительно нормально? И ты ничего не замечала? Вообще ничего?
– вкрадчиво спросила Ламина.

– Нет, - ответила Ирка растерянно.

Она попыталась припомнить, не сотворила ми она в последнее время что-нибудь такое со своим копьем, что могло бы вызвать осуждение валькирий. Нет, кажется, не сделала да и вообще давно его не вызывала. Тренироваться одной, без понуканий Багрова, ей, признаться, было лень.

– А почему ты спросила про копье?
– набравшись смелости, поинтересовалась она у Ламины.

Уклонившись от ответа, валькирия лунного копья протянула руку.

– Если все в порядке, так материализуй его! Вызови! Я хочу взглянуть сама!
– потребовала она.

Ирка хотела послушаться, но внезапно кто-то громко, даже грозно окликнул:

– ЛАМИНА!

Ирка и Ламина разом обернулись.

Это был первый случай, когда Ирка видела Фулону разгневанной. У ее рта залегли решительные морщины. Ирка внезапно осознала, что валькирия золотого копья гораздо старше, чем она, Ирка, представляла.

– Ламина, я уже говорила тебе и хочу повторить еще раз. Девочка ничего не знает и ничего не должна узнать! Во всяком случае, от тебя!
– ледяным тоном произнесла Фулона.

В ее голосе было столько власти, что Ламина уронила бокал. Тут невольно представляется нечто синематографичное - стеклянная размазанная молния, краткий, бесконечно жалобный звон, возможно, капля крови, но, увы… ничего этого не было. Проза жизни глушит надежды ломом, завернутым в пыльную штору бытия. Бокал зацепил стол и благополучно съехал на ковер по скатерти, сохранив хрупкую жизнь.

В этот момент кто-то радостно и шумно прогрохотал по коридору. Из кухни примчалась хозяйственная Гелата, которая даже в гостях не усидела за столом и ушла делать салаты. Попутно она успела накричать на своего оруженосца, который ухитрился влезть в ванную и попрыскаться дезодорантом Хаары. Это был тот самый здоровяк, который в квартире у Гелаты упорно вбивал свои гулливерские ноги в тапочки-зайчики.

Гелата тащила его за руку, как гневная мать за нос малоумное двадцатилетнее дитя, явившееся в общую песочницу с пожарным ведром и с саперной лопаткой и пинками вышвыривающее из нее других, более мелких обитателей.