Чтение онлайн

Ближе к городам начиналась пестрая толкотня дач. Какой-нибудь дорогой трехэтажный особняк втискивался между смешных щитовых домишек и с редким отсутствием воображения пытался отгородиться от них высоким забором.

Или, случалось, какой-нибудь кособокий, но отважный домик набирался храбрости и подскакивал к путям совсем близко. Тогда видно было, что на крыльце сидит семейство, рассеянно смотрит на поезд и жует.

Бедные люди! Если бы я жил у железной дороги и видел в день сотни поездов, мне постоянно хотелось бы уехать. Все равно куда - лишь бы уехать, - сказал Меф.

– Тут ключевое слово «сотни». Глаз замозоливается, и ты вообще перестаешь что-либо замечать. А вот если один поезд в день -тогда да, хотелось бы, - поправила его трезвомыслящая Даф.

В дверь внезапно постучали. Ромасюсик вздрогнул. Дафна на всякий случай проверила глазами, далеко ли флейта. Даже Прасковья подобралась. В ее руке появился маленький, совсем неопасный с виду ножик. Стук в дверь повторился. Меф открыл. В купе просунулся крепенький старичок с бегающими глазками.

–  Сыночки, хотите яблочков? А то набрал в дорогу - теперь, боюсь, испортятся!
– предложил он, глядя почему-то на Даф, которая менее прочих похожа была на сыночка.

«Сыночек» Даф поблагодарила, сказав, что яблок они не хотят. Над головой у старичка была хорошо заметная, с коричневыми размытыми разводами аура отравителя. Старичок покрутился в дверях еще секунд десять, зорко оглядел купе и, все же оставив на столе несколько яблок, удалился, ласково воркуя.

– А вот и первый посланец Спуриуса! Пока что, думаю, это был разведчик!
– представила Даф.

– А яблоки зачем?
– спросил Меф.

– Яблоки это так, на «авось прокатит!»

– Он мне сразу не понравился. Такими ласковыми бывают только садисты, -проворчал Меф.
– Но почему ты думаешь, что его послал Спуриус?

Даф только улыбнулась. Не могла же она сказать вслух: «Я почувствовала, что Ромасюсик с Прасковьей видят его впервые и совсем не ждали».

Ромасюсик взял яблоко и с аппетитом захрустел. До этого момента Меф не подозревал, что шоколадный юноша вообще способен принимать пищу. Оказалось, запросто.

– Банальный мышьяк! Я хаваю айдию, что он держит нас за лохов. Даже обидно!
– заявил Ромасюсик, облизываясь.

Российскую границу в Белгороде и вторую границу, украинскую, в Харькове, они проехали без приключений. Таможенники входили в их купе уже бледные, с отрешенными лицами. В глазах - страдание и тоска. У одного - молодого - голова была точно белой пудрой посыпана. Видно, ему много чего пришлось увидеть.

Этот поседевший бедолага не отреагировал даже, когда выпендривающийся Ромасюсик достал целую пачку паспортов. Французские, немецкие, датские, польские, американские и несколько российских. Все были с его фотографией, но на разные имена.

После границы Меф дальновидно не стал плотно закрывать дверь и оставил небольшую щель, чтобы видеть все, что происходит в вагоне.

После старичка-отравителя от Спуриуса больше никто не приходил. Сам Спуриус, если, конечно, он был в поезде, предпочитал таиться. Слишком много у него тут было врагов - и свет, и мрак. Меф вообще смутно понимал, на что именно Спуриус рассчитывает. Пробиться сквозь такую охрану почти нереально.

В коридоре постоянно дежурил кто-то из валькирий. Уходила одна, и тотчас, будто случайно, появлялась другая. Меф уже понял, что валькирии занимают два купе, № 4 и № 5. Мордовороты же Лигула, кроме девятого, занимали еще 8-е.

Принадлежность «Я вырос за полярным кругом, где шесть месяцев ночь» установить так и не удалось. Чьи они были? Лигула? Спуриуса? Союзники валькирий? Даф пыталась определить по ауре, однако аура у всех троих была нейтральная, что могло означать как полное отсутствие дара, так и высочайший уровень подготовки.

Студент, старушка и громила в татуировках паслись у дальнего туалета, занимая его по очереди. Сайд ибн Юсуф из своего купе так ни разу и не показался. Ифрит был ленив.

Часов в одиннадцать, когда в вагоне потушили лампы, оставив лишь дежурное освещение, Меф перебрался на верхнюю полку. Поезд умиротворенно качало. Казалось, он движется короткими толчками. Даф уже лежала на соседней полке. На груди у нее была флейта. Ладонью Даф придерживала ее, а мундштук почти касался губ.

Рядом бдительно свернулся Депресняк. Правый глаз кота спал. Левый был обращен на дверь. Порой где-то внутри кота рождался угрожающий скрип. Это обычно происходило, когда мимо двери проходил кто-то, вызывавший у кота тревогу. А таких, судя по всему, было немало.

Даф ободряюще улыбнулась Мефу. В полумраке вагона зубы ее блеснули белой полосой.
– Можешь подремать. Когда надо - я разбужу, - полушепотом пообещала она.

Меф правильно понял это «когда надо». Мрак предпочитает нападать незадолго перед рассветом, в тот зыбкий «час самоубийц», когда силы света ослаблены, силы же тьмы, напротив, на подъеме.

Меф заставил себя закрыть глаза. Не стоит расходовать силы попусту. Растраченных сил не хватит на рывок - мгновенный и яростный. Пергамент Кводнона шевелился в кармане рубашки. Ощущение было неприятное, точно кожи Мефа касалась сырая рыхлая медуза. Ослабленный эйдос Улиты, напротив, не подавал признаков жизни.

Меф заставил себя нырнуть в чуткий и бдительный сон, чем-то сходный со сном Депресняка. Он спал, не выпуская из ладони рукояти меча, а из сознания мыслей о близости врага. Спустя два или три часа он услышал негромкий лязг, точно где-то близко оборвалась цепь. Меф ощутил, как вагон несколько раз несильно толкнуло. Он прокатился немного, затем стал замедлять ход и встал.

Меф приподнялся на локте и выглянул в окно. Он рассчитывал увидеть огни станции, однако никакой станции не было. Со всех сторон их окружала мгла. Даже луна - это всевидящее око тьмы - и та видна была едва-едва.

– Даф!
– негромко окликнул Меф, чувствуя, что она не спит.

– Ты понял, что случилось?
– услышал он ее напряженный голос.

– Нет.

– Кто-то отцепил вагон! Поезд ушел, а мы остались.

Сжимая меч, Меф спрыгнул и врезался во что-то мягкое. В полумраке он увидел Ромасюсика. Тот сидел на нижней полке и дрожал. Его большое пухлое лицо от страха казалось цвета молочного шоколада.

Глава 15.

«А НЕ ПОГОУИТЬ ЛИ НАМ К НАШИМ ХОМАМ?"

Всякий знает, что человеку, который ест много

и бессистемно, грозит телесное ожирение. Но равно

как существует ожирение физическое, существует и

ожирение душевное, происходящее от бессистемного и

неразборчивого поглощения информации.

И это второе ожирение гораздо вреднее первого.

Меф отыскал Прасковью. Глаза ее светились в темноте, как у Депресняка. Казалось, в купе два кота - один на верхней полке, другой на нижней. Уютно поджав под себя ноги, Прасковья пила минеральную воду. От Мефа не укрылось, что вода не думала ни кипеть, ни замерзать. Это означало, что воспитанница Лигула спокойна как удав.