Чтение онлайн

— Да… да, конечно, — согласился Каридиус. — Это тот идеал деятеля, к которому я стремлюсь.

— В таком случае, я хотел бы знать, отдаете ли вы себе отчет, так же, как и я, что, охраняя и укрепляя олигархию капитала в Америке, вы тем самым охраняете краеугольный камень американской свободы и независимости? Это поистине спасительная идея, мистер Каридиус. Настоящий путеводный маяк в темном море политики.

— Я должен продумать вашу теорию в деталях, мистер Крауземан.

— Конечно, конечно, само собой разумеется.

— И… гм… такую теорию нельзя преподнести народу в качестве конкретной платформы… Едва ли это удобно для политического деятеля.

Старик сделал нетерпеливое движение.

— Дорогой мистер Каридиус, если человек в состоянии понять эти великие и непреложные общественные законы, надо думать, что у него хватит ума не говорить о них вслух. Он исполняет свою миссию молча. Народу вы внушаете эти основные идеи в виде ходовых формул, как например — «нерушимость договоров», «неотчуждаемое право собственности», «священное право сынов наследовать достояние отцов, дедов, дядей, теток и прочих родственников вплоть до десятого колена». Впрочем, люди, делом рук которых это достояние является, никогда не наследуют ничего.

— Чем больше думаешь, тем яснее это становится, — согласился Каридиус.

— Вот то-то и есть. — Старик снова справился со своей бумажкой. — Итак, значит, к часу дня вы имели девятьсот восемьдесят шесть голосов. — Старик сочувственно кивнул. — Это совсем не плохо, мистер Каридиус, принимая во внимание, что вы ничего не платили избирателям и ничего им не обещали.

— Нет, кое-что я обещал, — поправил Каридиус. — Я обещал бороться против взяточничества и коррупции.

— Ну, разумеется, надо же что-нибудь говорить на предвыборном собрании. Нельзя же просто стоять и молчать. — Он опять заглянул в бумажку. — Достопочтенный Эндрью Бланк получил пятьдесят две тысячи семьсот шестьдесят пять голосов, а кандидат-социалист, как я уже сказал…

Каридиус кивнул головой, не понимая, куда тот клонит.

— Вам нехватает… — старик подсчитал, — пятьдесят одной тысячи семисот семидесяти девяти голосов.

— Очевидно, — без энтузиазма подтвердил кандидат.

— Таким образом, Бланк собрал примерно четверть всех наличных голосов в этом избирательном округе. Вот видите, какое великое благо — демократия: всегда остается простор для…

— Для чего? — спросил Каридиус, начиная волноваться.

— Я хочу сказать, что выборы легко повернуть в вашу пользу, стоит лишь заставить людей, голосовавших за Эндрью Бланка, проголосовать вторично, — за вас. Итог получился бы вполне законный, то есть он не превысил бы цифры зарегистрированных избирателей. Никто не мог бы сказать, что голосовали незарегистрированные.

— Проголосовать опять за меня! — воскликнул изумленный Каридиус.

— Да, за вас.

— На это я не могу согласиться!

— А если бы вы согласились, — продолжал старик невозмутимо, — я просил бы вас выполнить все обещания, которые я дал людям, финансировавшим нашу выборную кампанию.

— Разве достопочтенный Бланк отказался их выполнить?

— Нет, нет, нет! Ни слова против Эндрью Бланка! Мы вместе, неопытными юношами, начинали нашу политическую карьеру. Он шел вперед на виду у всех, я оставался в тени… Каждый действовал согласно своим талантам и склонностям. Мы всю жизнь были как родные братья, мистер Каридиус.

— Тогда почему же вы хотите провести в Конгресс меня?

— Это — вопрос экономии… не будет лишних расходов… Видите ли, полчаса тому назад я получил из Вашингтона известие, что… достопочтенный Эндрью Бланк умер в больнице во время операции. — Старик тяжело поднялся и, подойдя к камину, уставился в огонь, шевеля густыми бровями. — Просто не верится, мистер Каридиус, это Энди Бланка, моего старого друга Энди Бланка не стало.

Каридиус смотрел на него, пораженный.

— Умер? Вы хотите сказать, что мой противник умер?

— Я хочу сказать, что человек, долгие годы с блеском и честью представлявший нас с вами в Конгрессе Соединенных Штатов, скончался.

Радиовещательная станция WSBZ, умеющая точно учитывать вкусы публики, урвала пятнадцать секунд у получасовой передачи, посвященной репертуару популярных американских комиков Гаддо и Скуикс, чтобы вскользь оповестить слушателей о том, что достопочтенный Эндрью Бланк, член Конгресса, скончался в Вашингтоне, и на его место избран достопочтенный Генри Ли Каридиус.

Радиостанция не ошиблась в оценке интереса, проявленного публикой к этой новости, однако нашлись люди, которые восприняли ее не без волнения.

Мисс Роза Сейлор как раз в эту минуту включила радиоприемник, а ее товарищ по работе Джим Эссери тем временем разбирал на длинном столе в лаборатории листы «синьки» с разными схемами.

— Ты слышал, Джим! — воскликнула она. — Мистер Каридиус прошел в Конгресс!

Эссери вытаращил глаза от изумления.

— Другой кандидат, повидимому, умер. Известие пришло своевременно, и большинство избирателей проголосовало за мистера Каридиуса.

— Подумать только, какое счастье-то ему привалило!

— Если счастье вообще существует.

Эссери ласково улыбнулся:

— Я и забыл, что ты не веришь в счастье.

— Я верю в судьбу.

Эссери покачал головой.

— Судьба… последний оплот религии в сознании образованной женщины…

— Я верю в твою судьбу, Джим.

Джим подошел к своей лаборантке и обнял ее.

— Приятно иметь в лаборатории женщину, которая во что-нибудь верит.

Роза прижалась к нему:

— В жизни вера нужнее логики…

— Да, пожалуй… ты права…

Роза повернула голову и взглянула ему прямо в глаза.

— Джим, раз твой друг прошел в Конгресс, у тебя будет поддержка в суде.

— Поддержка в суде? Зачем? Когда?

— Если ты возьмешь патент на свой порох и продашь его Военному министерству. Мистер Каридиус будет в Вашингтоне, да?

— Да-а, разумеется. Я все думаю о том, как нам лучше обставить дело, если мы примем такое решение.

— Ну, этого уж я не знаю.

— Можно, пожалуй, взять патент под вымышленным именем, например: «Химическая компания Сейлор и Роз».

— Вот еще фантазия! Чтобы вся слава досталась мне!

— Еще неизвестно, какая будет слава.

В ночном кабачке под вывеской «Каир», в самом центре города, известие об избрании Каридиуса произвело несколько иной эффект.

В этом пышном и шумном заведении, за угловым столиком, откуда было удобно наблюдать за входившими и выходившими, мистер Джо Канарелли обедал в обществе мужчины и двух девушек. Он рассказывал, стараясь перекричать джаз-оркестр: