Чтение онлайн

— Когда привезут тело?

— К пяти вечера. Но до этого зайдет агент похоронного бюро. Надо решить, где поставить гроб для прощания. Лучше всего, пожалуй, здесь. Гостиная слишком велика.

Освещенный большим, доходящим почти до пола окном, будуар был таким же светлым и веселым, как другие комнаты, но в нем еще больше чувствовался вкус госпожи Шабю.

— Вы сами выбирали мебель и обои?

— Да. Мне всегда нравилась работа декоратора. Я даже хотела специализироваться в этой области… Мой отец — букинист, его лавка на улице Жакоб, недалеко от Академии изящных искусств, а в том квартале полно антикваров.

— Как же вышло, что вы сделались машинисткой?

— Стремилась пораньше стать независимой. Надеялась, что смогу посещать вечерние курсы. Ну, а потом познакомилась с Оскаром.

— И быстро сошлись с ним?

— В тот же вечер. Такой уж он был. Не удивляйтесь.

— Господин Шабю сделал вам предложение?

— Не хватало, чтоб я сама просила его об этом! Ему приелась жизнь в меблированных комнатах, где надо было готовить обед на спиртовке. В те годы он очень мало зарабатывал.

— И вы продолжали работать?

— Только первые два месяца. Потом он запретил. Смешно вспоминать теперь, как он был ревнив в те времена.

— И верен вам?

— Я не сомневалась.

Наблюдая за ней, Мегрэ испытывал какое-то чувство неловкости. Чего-то она все-таки недоговаривает. Красивое лицо мадам Шабю было слишком неподвижным, как будто ей подтянул кожу хирург-косметолог.

Светло-голубые широко раскрытые глаза придавали лицу выражение невинности и чистосердечия. Она почти не мигала.

— Я подготовила список, о котором вы просили. — Она протянула руку к листку почтовой бумаги, лежавшему на столике в стиле Людовика XV, и передала его Мегрэ. Почерк у нее был крупный, разборчивый, без завитушек. — Сюда вписаны только те, чьи жены, по всей вероятности, находились в близких отношениях с моим мужем.

— Значит, вы не во всех вполне уверены?

— До конца — нет. Но по тому, как Оскар вел себя с некоторыми женщинами на вечерах, у меня в большинстве случаев не оставалось сомнений.

Мегрэ вполголоса читал список:

— Анри Лежандр…

— Промышленник… Постоянно разъезжает между Парижем и Руаном. Мари-Франс его вторая жена. На пятнадцать лет моложе.

— Ревнив?

— Думаю, да. Но она намного хитрее супруга. У них загородный дом в Мезон-Лафите, где они принимают по уик-эндам.

— Вы бывали у них?

— Всего раз, у нас то и дело совпадали приемные дни. По воскресеньям мы приглашали на свою виллу в Сюлли-сюр-Луар, а лето проводили в Каннах. Мы купили два верхних этажа в новом здании возле Палльм-Бич. На крыше развели сад.

— Пьер Мерло… — продолжал Мегрэ.

— Маклер. Его жена Люсиль, блондиночка с острым носиком. Ей давно за сорок, но она все еще пытается сойти за девчонку. Это, должно быть, забавляло Оскара.

— Ее муж был в курсе?

— Что вы! Он страстный игрок в бридж, и когда мы устраивали приемы, у него непременно находились партнеры, жаждущие запереться в одной из комнат, чтобы им не мешали.

— Оскар Шабю тоже играл?

— О, только не в эти игры! — неопределенно улыбнулась она.

— Жан-Люк Кокассон…

— Издает книги по искусству. Женился на молоденькой натурщице, слишком вольной на язык, хотя в общем-то пикантной.

— Мэтр Пупар? Уж не адвокат ли по уголовным делам?

Пупар — одно из светил адвокатуры, имя его часто мелькает в газетах. Жена у него, кажется, американка, очень богатая.

Неужто и он ничего не подозревал?

— Мэтр Пупар постоянно выезжает в провинцию. У Пупаров великолепная квартира на острове Сен-Луи.

— Ксавье Торель? Министр?

— Представьте, да. Прекрасный человек!

— Можно предположить, что он является вашим личным другом?

— Что ж, вы не ошиблись. Я его очень люблю. Что касается Риты, его жены, то ни для кого не секрет, что она готова броситься на шею первому встречному.

— И муж это знает?

— Приходится мириться. По правде говоря, Ксавье платит ей той же монетой.

Новые фамилии. Новые имена. Врач. Архитектор. Жерар Обэн — банкир. Буатель — модный портной с улицы Франциска I.

— Список легко продолжить. Мы знакомы с уймой людей, но, повторяю, я выбрала тех, с женами которых Оскар, видимо, имел связь.

Внезапно госпожа Шабю спросила:

— Вы навестили его отца?

— Да.

— Как он принял известие?

— Сдержанно. Мне кажется, их отношения с сыном были довольно прохладными.

— Они ухудшились с тех пор, как Оскар стал много зарабатывать. Он хотел, чтобы отец покончил со своим кабачком, и предлагал купить на его имя отличный дом в Сансере, где старик родился. Дезире решил, что от него хотят избавиться. Они перестали понимать друг друга.

— А что делает сейчас ваш отец?

— По-прежнему держит книжную лавку. А мать не спускается с антресоли: у нее больное сердце, ходит она с трудом. Постучав в дверь, вошла горничная.

— Человек из похоронного бюро спрашивает мадам.

— Сейчас я выйду. — И, повернувшись к Мегрэ, госпожа Шабю добавила: — Надеюсь, вы меня извините. В ближайшие дни я буду очень занята… Но все же, если вам станет известно что-либо новое или понадобятся какие-нибудь сведения, не стесняйтесь звонить мне.

Она улыбнулась привычной светской улыбкой и легкой походкой направилась к выходу.

Уже в передней им встретился агент похоронного бюро. Он узнал Мегрэ и почтительно ему поклонился.

Туман, рассеявшийся было в середине дня, опять сгустился. Мегрэ сел в машину и снова высморкался, что-то бормоча себе под нос.

Всякий раз, когда по долгу службы ему приходилось сталкиваться с крупными буржуа, Мегрэ испытывал чувство неловкости и скованности. А все, кого Жанна Шабю внесла в список, принадлежали именно к этому узкому кругу людей, связанных едиными правилами поведения, обычаями, запретами, условным языком. Они постоянно встречались в театрах, ресторанах, ночных кабачках. По воскресеньям — на своих загородных виллах, летом — где-нибудь в Каннах или в Сен-Тропезе.

Виноторговец, человек плебейского вида, пробился в это избранное общество чуть ли не кулаками и, чтоб доказать себе, что является его равноправным членом, испытывал потребность вступать в связь с возможно большим числом светских женщин.

— Куда едем, патрон?

— На улицу Фортюни.

Сгорбившись, Мегрэ рассеянно глядел на проносившиеся мимо улицы и бульвары. Уже зажглись фонари, засветились окна домов. Через дорогу на сплетенных еловых ветках висели гирлянды лампочек, перевитых золотой или серебряной фольгой, в витринах магазинов красовались рождественские елки.