Чтение онлайн

Ему казалось, он прижался виском к рельсам и слушает, как приближается поезд. И ждет, чтобы поезд наконец-то его переехал, избавив от наполняющей голову раскаленной боли.

— Спящ-щ-щий, чтобы я еще раз… — простонал кто-то голосом Бена.

— Не богохульствуйте, юноша, — просипел Уолтер, пытаясь продрать глаза. Выходило плохо — казалось, за ночь кто-то зашил ему веки.

— Идите-ка вы, патер, чтоб вас, — посоветовал Бен. — Есть у вас колыбельные от похмелья?

— Есть Колыбельная по Уходящим, — обнадежил его Уолтер, решив пока не открывать глаза.

— Водички? — раздался где-то неподалеку голос Эльстер.

— Ты святой, дитя мое, — прочувствованно ответил Уолтер, слепо шаря рукой. Его пальцы сомкнулись вокруг прохладной поверхности стакана.

— Там несколько капель настойки, что вам доктор прописал, которая тонизирует, — предупредила Эльстер. — Вам налить, мистер Берг?

— Прошу…

— Тоник?

— Если не затруднит…

Уолтер усмехнулся про себя. Как бы сильно он вчера не был пьян, он точно помнил, что ни разу не вышел из роли, как и Эльстер, которая была гораздо трезвее. Потому что он твердо усвоил, что для того, чтобы все поверили в ложь, нужно жить этой ложью. Быть молодым клириком патером Ливриком, который никогда не был даже знаком с Уолтером Говардом.

Вода была прохладной, с легким соленым привкусом. В этот момент он особенно тосковал по оставшимся в старом саквояже лигеплацким каплям от несварения. Они бы сняли похмелье моментально. Но саквояж, где лежали капли, остался в Вудчестере. Приходилось довольствоваться тем, что есть.

Он медленно открыл глаза. Тусклый свет показался мучительно ярким и потребовалось несколько секунд, чтобы он перестал вонзаться в глаза золотыми иголками.

Эльстер сидела рядом, почему-то опять на полу и смотрела снизу вверх со странной смесью сочувствия и легкого злорадства.

— Вы обещали мне сан клирика в Эгберте, — сообщила она.

— Значит, нам придется торчать там лет десять, — проворчал он, жалея, что так и не взял у патера Морна трость — с ней встать и стоять ровно было бы проще.

Обе перчатки оставались на руках. Левая была чуть толще и это немного мешало — Уолтер только успел привыкнуть к обнаженному протезу.

Он все-таки встал и вышел в коридор.

У приоткрытых окон собрались такие же мятые пассажиры — в основном мужчины, но было и несколько женщин.

Большинство курили, выдыхая дым прямо в белесый утренний туман. Уолтер заметил самокрутки, трубки, папиросы и даже пару опиумных трубок. Кто-то просто пытался подышать свежим воздухом, но вдыхал все тот же туман и пронизанный едва заметными ниточками табачного дыма густой чад, валивший из паровозной трубы.

У двери в уборную спал, трогательно свернувшись в клубочек, огромный огненно-рыжий мужик, похожий на Хенрика, как родной брат. Уолтер закатил глаза.

В таком случае альбионскому аристократу полагалось брезгливо потыкать в спящего тростью, а если он отказывается просыпаться — этой же тростью вытянуть поперек хребта. Несмотря на то, что будить человека считалось грехом наравне с мелким воровством. Он знал, что слуги, которые бьют в гонг в богатых домах и рабочие, которые стучат палками в окна по утрам, получают отпущение грехов в Колыбелях вдвое чаще других.

Музыканту Уолтеру вообще было наплевать на приличия и отпущения грехов — он бы просто попытался оттащить мужика в сторону и мог для убедительности добавить сапогом под ребра. В случае, если бы он проснулся и возжелал реванша — Музыкант Уолтер только радовался бы возможности ввязаться в драку.

Но что делать патеру Ливрику?

Уолтер глубоко вздохнул и повернулся к паре мужчин с нашивками рабочих на куртках, пытающихся трясущимися руками забить трубки.

— Пусть Спящему приснится для вас легкое утро, господа! — поздоровался он.

— И вам, это, утречка доброго, патер, — добродушно отозвался один из рабочих, заросший черной бородой до самых глаз.

— Это ваш друг? — спросил Уолтер, указывая на спящего.

— Впервые видим. Вам пододвинуть? — догадался рабочий.

— Был бы крайне вам признателен, — с чувством ответил он. — И да не рассердится на вас Спящий за…

— Э! — махнул рукой мужчина, кивая своему молчаливому другу.

Они сунули Уолтеру трубки, сноровисто ухватили спящего за воротник и ремень и довольно бесцеремонно оттащили даже не пошевелившегося мужчину за стоящий неподалеку ящик с углем.

Уолтер вернул трубки, осенил рабочих знаком Спящего и заперся в уборной.

Из мутного треснувшего зеркала на него смотрел болезненно бледный молодой человек с огромными синяками под глазами и красными пятнами на лице и шее.

— Красавец, — сообщил ему Уолтер. — Бывшая надежда рода Говардов, а ныне — благородный альбионский клирик.

— Какой из тебя клирик, какая надежда, пропойца, — устало отозвался Джек где-то за спиной. — Я всякие ужасы себе представлял, но чтобы ты в поезде для рабочих надрался с морлисским студентиком-революционером — на это даже мне фантазии не хватило. Может вместе с ним еще поедешь флагами на баррикадах помахать?

— Было бы неплохо — хочу посмотреть, как Унфелих карабкается на баррикады, — огрызнулся он, выплескивая в лицо теплую, слегка пахнущую железом и затхлостью воду.

— Позор на мою раннюю седину, — вздохнул Джек.

— Не было у тебя никакой седины, — слегка удивленно ответил Уолтер.

— Ты знаешь, что была. К счастью, даже в девятнадцать ты не нашел это хорошим поводом для своих плоских шуточек, но точно знаю, что ты видел, как я ее закрашиваю.

Уолтер поморщился, вспомнив, что действительно видел. И ему тогда даже было стыдно, потому что он решил, что довел излишне эмоционального брата своими выходками.

— Не переживай, я проверял — это привет по отцовской линии. У тебя волосы матери, — обнадежил его Джек и затих, словно его смыло следующей пригоршней воды, разбившейся о лицо и тяжелыми каплями сорвавшейся в черный провал слива.

Когда он вышел, людей стало заметно больше. Он старался не поднимать взгляда и казаться как можно незаметнее.

Сюртук клирика словно делал его деталью интерьера, и Уолтера это полностью устраивало — трое мужчин у перемычки, кажется, собирались драться, а пара женщин из Идущих хватали проходящих мимо людей за руки и предлагали погадать.

— Ай, милый, какой славный котеночек! — кто-то схватил его за левый рукав и потянул к себе.

— Не стоит, мисс, — попросил он, попытавшись тактично высвободить руку, но Идущая держала крепко. Он повернулся, готовя отповедь, но замер.

Уолтер ожидал увидеть смуглую девушку в ярких одеждах, вроде тех, кого видел на вокзале. Но на него смотрела темно-рыжая, бледная женщина в мятом черном платье. Волосы ее стояли дыбом, а улыбалась она так, что у него возникли серьезные подозрения, что она тоже грешила с опиумной трубкой. Ее лицо показалось ему удивительно неприятным, хотя он не мог объяснить себе, почему.