Шрифт:
Annotation
Что приносит нам счастье? Оно ведь не может взяться ниоткуда, само по себе... Счастье - это тоже огромная, кропотливая работа, и справиться с нею не каждому под силу. Именно поэтому с незапамятных времен существуют Мастера...
Ника Милославская
Ника Милославская
Механические светлячки
"Этот мир просто поразительно неразнообразен, все здесь похоже одно на другое" - бархатисто-хрипловатым шепотом говорил дедушка Ян, аккуратно придерживая маленькую Стасю. На просторном чердаке пряно пахло чабрецом и шалфеем, которые бабушка Марта каждый год выращивала на аккуратной, обложенной битыми красными кирпичами клумбе, срезала, когда на гибких зеленых стерженьках-побегах распускались самые пышные цветы и, связав синими клетчатыми лентами в маленькие букетики, относила на чердак - сушиться. Зимой букеты по одному спускались в стройную, напоминавшую фигуру танцовщицы вазу, стоявшую на подоконнике возле застеленного расшитой скатертью стола, и в доме тоже селился терпковатый их запах. И ваза оживала, кружилась в завитках аромата, купаясь в них, блестела нарядом в ярком свете электрических ламп. Сухие цветы в вазе, застывшие вышитые ирисы на скатерти... И ваза эта здесь - королева, а цветы - ее вечный трон...
Стасе запах всегда представлялся сказочным зверем с сотнею щупалец, вроде тех чудищ, которые приходили под ее кровать ночами. Только запах был добрым. Стася всегда чудищ боялась, но каждый вечер в ее спальню приходил дедушка Ян и рассказывал длинные добрые полусказки. О бесстрашных альпинистах, владеющих вершинами этого мира и небом, храбрецах-геологах, в чьих руках дарами подземных королей покорно лежали карты со всеми сокрытыми у людей под ногами сокровищами, об астронавтах - властелинах звезд для людей, а для самих звезд - любопытных детях, забредших случайно в гости... И сам голос дедушки Яна, глубокий и мягкий, был зверем. Он тянул к Стасе теплые свои щупальца и гладил ее, успокаивая. Успокаивал он и чудищ под кроватью, и они, заласканные им, мурчали песенкой старого паркета, уползая куда-то в подпол, чтобы следующим вечером снова прийти за очередной порцией полусказок.
Приходила бабушка Марта и ворчливо говорила, что дедушка рассказывает Стасе слишком взрослые сказки, что она еще маленькая и не понимает их совсем. Дедушка Ян соглашался, украдкой подмигивал Стасе и уходил, а на следующий вечер снова заводил свои удивительные истории, и голос его сплетался щупальцами в танце с трепещущей стрункой тихого тиканья старых часов на полке. Странный этот дуэт Стася понимала абсолютно точно.
Иногда ей казалось, что весь этот мир населен сплошь чудищами с щупальцами. Они жили везде: запахами, звуками, языками пламени в камине, а позже - в костре на полянке, где Стася сидела плотным восторженно-испуганным кружком с другими такими же как она ребятами, отправившимися в летний туристический лагерь. Зимой они подбирались к Стасе морозными узорами на окнах, а летом - крохотными вихрями в пыли грунтовой дороги, которая вела в одну сторону от леса и речки к дедушкиному дому, а в другую - прочь от него, в шумный суетливый город, где жили странные чудища с щупальцами дорог и магистралей, по которым и днем и ночью сновали разноцветные машины и пешеходы. Все в этом мире похоже. Он поразительно неразнообразен.
Вот и сейчас ветер запускал свои холодные тугие щупальца в волосы Стаси, а город под ее ногами двигался и пульсировал спутанным клубком из снующих туда-сюда огней. Cтася сидела на самом краю крыши пятнадцатиэтажного дома, свесив ноги в хищную трещину узкого переулка, и ногами этими болтала, играя с ветерком. Он услужливо приносил-уносил с собой звуки города, запахи и, кажется, даже Стасины мысли, подхватывал тихий ее шепот и надежно прятал ее истории в облачной кладовой.
Большие города всегда живут по странным собственным законам, беспокойные, они отнимают, кажется, последние крохи спокойствия и у тех, кому довелось уживаться с ними на тесных нескольких сотнях квадратных километров. В масштабах Земли это ведь и правда невероятно мало, а в масштабах Вселенной так и вовсе пылинка. Но прямо в эту минуту там, внизу, что-то случается в миллионах жизней, и для кого-то пылинка - вся Вселенная, а целый важный мир ужался, быть может, до одной комнаты или скрипучего старого кресла у окна. Там, внизу, происходит и плохое, и хорошее. И его уносит на своих ладонях-дорожках ветерок, подносит к самому Стасиному носу, и она щурится, силясь разглядеть в завитках его далекие комнаты, салоны машин, мужчин, женщин, детей и стариков, у каждого из которых своя полусказка. Именно за этими полусказками она и приходит каждый вечер сюда, на крышу, прячется за дребезжащими на ветру рядами телевизионных антенн и слушает, смотрит. Как зритель в театре, наблюдает за крохотными искорками чужих улыбок, смешинок и крохотной паутинкой грусти, которую на своих тугих щупальцах несет время.
Внизу, в узкой расщелине переулка послышались шаги. Стася вынырнула из собственных мыслей и шепота ветра и прислушалась, закрыла глаза, пытаясь представить себе позднего этого прохожего. Молодая женщина спешила домой по выложенной истертой, выщербленной со временем плиткой улице, наполняя воздух, заключенный в узком панцире стен, почти осязаемым перестуком-перезвоном каблучков. Шаг-второй-третий, как тиканье старых часов на полке. Приглушенные голоса из какой-то квартиры сплелись вьюнком с тихой песней бабушки Марты, которую Стася слушала в детстве, засыпая под очередную полусказку. Только теперь дедушка больше не рассказывает чудные свои истории, теперь Стасе самой приходится угадывать-находить их в скрипе антенн и ставен, звоне проводов и шелесте дождя. Привычная мелодия-ритуал, знакомая с детства. Шаг-второй-третий... Сейчас будет писк магнитного замка и хлопок двери - так скрипела половица под дедушкиной ногой, хоть он и пытался не тревожить ее возгласом Стасю, но все равно наступал. А потом уходил, аккуратно притворяя дверь спальни, и тихо щелкал язычок ручки, входя в деревянное свое гнездо. Шаг-второй-третий... Вскрик испугал притаившуюся на краю крыши темноту, и она, распушив хвост и выгнув спину росчерком падающей звезды, ухнула вниз, в щель проулка. А внизу - эхом испуганный звонкий голос, спрашивающий что-то у темноты и ее, темноты, нерасслышанный ответ. Так не должно быть, должен быть только мягкий щелчок двери, отсекающий мерцающую глазами-огоньками ночь от пушистого уюта дома с его сладко-сдобным ароматом. И что-то упало совсем рядом, словно большой жук, вот только звон вышел металлический, как от брошенной монетки. Так тоже не должно быть - кто же станет здесь, на крыше, бросать монеты?..
Стася оглянулась и увидела его - светящийся огонек, как одна из брошек на темном платье ночи. Оброненная кем-то, волшебной искоркой трепетала она на сером бетоне крыши. Игрушечный механический светлячок - Стася никогда таких не видела - скреб лапками по шершавой поверхности, трепетал крылышками, но взлететь не мог. Одно крыло его завернулось, и запутались тончайшие образующие его проволочки, отрезая светлячку радость полета. Стася аккуратно взяла игрушку в руки и оправила крыло. На брюшке светлячка тускло блеснула буква "Н", и тут же погасла, а сам он, треща на странном своем языке, нырнул вниз, туда, куда ранее прыгнула испуганной кошкой темнота и откуда сейчас летели звоном колокольчиков слова поздней прохожей. Девушку явно не на шутку пугал тот, второй прохожий, с которым она встретилась среди домов. Возможно, стоит позвать на помощь...
– Ой, а Вы так на брата моего похожи...
– вдруг звонко-радостно воскликнула девушка, запнувшись посреди предыдущей испуганной фразы.
– Разве?..
– Кхм, - вдруг прозвучало где-то совсем близко, слева, от дальней антенны. Стася резко развернулась. Придерживаясь за переплетение металлических жил, на крыше стоял мужчина. Не молодой уже, но далеко еще не старик, в длинном потертом плаще, а под ним - старинном кожаном жилете с множеством карманчиков и петелек. То ли добрым, проницательным своим взглядом, то ли пышной рыже-русой бородой, напоминал он сказочного лесовика. Стася встала и собралась уходить - люк на чердак совсем рядом, в двух шагах...
– - Ну, здравствуй, ученик, - тихо проговорил странный незнакомец.
– - Кто?
– не поняла Стася.
– - Ученик, я так полагаю. Точнее, подмастерье.
– - Вы кто?
– - Хм... Ну, все зовут меня Механических дел Мастером.
– - А настоящее имя?
– - Его нет, - развел руками странный этот человек.
– Хотя, скорее, просто я его не помню.
– - Эм... Знаете, мне пора. Доброй ночи.
– Стася уверенно развернулась в сторону люка.
– Приятных вам...
– - Сказок ветра, - вдруг договорил он.
– - Откуда Вы знаете?!!
– обернулась Стася.
– - Слышу, - с тенью улыбки тихо сказал Мастер.
– - А почему Вы назвали меня учеником?
– у самого люка уже обернулась Стася. Мастер стоял на том же месте и смотрел куда-то на звезды над ее головой, но после вопроса взгляд перевел.
– - Ты поченила моего светлячка. Не каждый это может.
– - Распутать крыло?
– хмыкнула Стася.
– Так это Ваша игрушка? А она улетела...
– - Это не игрушка. Улетел он туда, куда должен был.
– - Эм... А, ну ладно, - протянула Стася.
– До свидания.
– не лучшее решение - беседовать со странными незнакомцами на крыше.
– - До свидания, - подтвердил тихо Мастер.
***
Утром следующего дня Стася, как обычно, зачитавшись с утра книгой, бежала на занятия, срезая путь через дворы, по виляющим ручейкам пугливых тропинок, среди причудливого нагромождения будто нарисованных прямоугольников домов. Она не раз видела, как строят новые дома, но почему-то именно в этой, бетонно-серой части города, ей казалось просто нереальным, чтобы когда-нибудь здесь ворчали длинношеие краны и коренастые силачи-камазы. Намного охотнее бы поверилось, например, в то, что однажды ночью в город пришел сказочный великан, по своим великаньим меркам совсем еще ребенок, и разбросал картонные коробки из-под кубиков и конструкторов, а потом забыл их убрать. Со временем в этих лежащих дном кверху коробках люди проточили двери, а затем и окна, и стали в них жить. Коробки обзавелись смешными стрехами, словно челками, обросли рожками антенн, украсились разноцветными занавесками и цветочными горшками в окнах. Кое-где даже появились балконы, но они, прилепленные на манер ласточкиных гнезд, неуместно смотрелись на серых шершавых стенах - так и тянулась рука снять.