Чтение онлайн

– Пол, Пол, Пол, эй, Пол! – крикнул ему Бэйер через стол. – Пол!

– Что?

– Это же тебя, тебя вызывают, это вызывают тебя!

«Не говорите мне, что капитан Команды Синих настолько пуглив, что сбежал в последнюю минуту, – саркастически надрывался громкоговоритель. – Ну, давайте! Где же капитан Синих?!»

Пол встал и поднял руку.

– Здесь, – откликнулся он и сам не расслышал своего голоса.

Приветственные крики и неодобрительные восклицания встретили его в соотношении один к трем. В него полетели смятые бумажные салфетки и маринованные вишни, служившие до этого украшением салатов.

«Хорошо, – сказал громкоговоритель насмешливым тоном, – послушаем теперь вашу песню».

Чьи-то руки вцепились в Пола, подняли его вверх, и мощным потоком одетых в синие рубашки людей его понесло по проходу к возвышению для оркестра.

Его высадили на эстраде, и вокруг него выстроился кордон. Устроитель церемоний, полный краснолицый старик с полным, как у женщины, бюстом, сунул ему в руки «Песенник». Оркестр разразился боевой песней Команды Синих.

– О Команда Синих, ты испытанная и закаленная команда, – начал Пол. Громкоговорители вернули ему его голос – чужой и угрожающий, усиленный электронным приспособлением до степени какой-то яростной уверенности и решительности. – И нет команд, столь же хороших, как ты!

И тут голос его окончательно утонул в топанье ног, свистках, мяуканье и в звоне ложек по стаканам. Руководитель церемоний, обрадованный высоким воинственным духом, который ему удалось вызвать у аудитории, подал Полу синий флаг, чтобы он им размахивал. Не успел Пол взять в руки это орудие, как увидел, что ряды его защитников прорваны. На него, опустив голову и яростно работая своими короткими толстыми ногами, несся Беррингер.

В какую-то долю секунды Пол попытался ударить свингом совершенно ошалевшего от ярости Беррингера, но промахнулся и тут же был сбит ударом головой. Он свалился с эстрады и пролетел в открытые кухонные двери.

«Прошу вас! Прошу вас! – молил громкоговоритель. – На Лужке имеется очень мало правил, но уж эти немногие правила необходимо соблюдать! Эй, вы там, в зеленой рубашке, сейчас же возвращайтесь на свое место. Никаких выходок в помещениях. Понятно?»

Раздался дружный хохот.

«Еще одна подобная выходка, и вас попросят покинуть остров!»

Ласковые руки подняли Пола, и он вдруг обнаружил, что глядит в грустное и невыразительное лицо Люка Люббока, извечного участника всех событий, на котором сейчас была форма водителя автобуса. Один из поваров, который презрительно наблюдал эту сцену, быстро отвернулся, когда Пол поглядел на него, и исчез в холодильнике для мяса.

Когда соратники Пола по команде провожали его обратно на место за столом, ему вдруг смутно, как будто в кошмарном сновидении, стало понятно, что повар этот – Элфи, специалист по телевидению с отключенным звуком.

«Так-то вот, – сказал громкоговоритель. – И чтобы больше никаких заварушек не было, иначе нам придется отменить остальные развлечения. Теперь где капитан команды Белых?»

Когда забава закончилась, Пол и доктор Гаррисон из Итаки вместе вышли из столовой.

«У вас есть десять минут свободного времени до начала мемориальной службы, – сказал громкоговоритель. – Десять минут для налаживания новых контактов перед мемориальной службой».

– Я рад, что познакомился с вами, сэр, – сказал доктор Гаррисон.

– Я тоже…

«Моя дикая ирландская роза, – завопил громкоговоритель, – прекраснейший из цветков»… – Припев был заглушен треском. – Внимание, попрошу внимания. Организационный Комитет ведения программы только что сообщил мне, что мы отстали на семь минут от расписания, поэтому прошу сейчас же построиться у Дуба. Мемориальная служба начнется немедленно».

Благоговейная тишина, как туман, опустилась на взбудораженную толпу, которая рассыпалась было по вымощенным площадкам и вокруг столиков для пинг-понга у столовой. Теперь они начали строиться вокруг Дуба – официального символа всей общенациональной организации. Его изображение было на каждом листке бумаги для писем, и это же изображение, пришитое к четырехугольнику белого шелка, развевалось на ветру тут же под американским флагом на мачте, установленной на площади для парада.

Юнцы во всем подражали старшим: глаза их устремились к нижним ветвям великолепного дерева, руки были вытянуты по швам.

– Белые победят! – выкрикнул низкорослый щуплый юнец с большими зубами.

Пожилые взглянули на него с грустным и печальным неодобрением. Сейчас не время было для подобных шалостей. Сейчас наступил момент, когда этого делать не полагалось. Это явное проявление дурного тона отравит юнцу все его двухнедельное пребывание здесь, а возможно, и всю последующую карьеру. В одно мгновение он превратился в «мальчишку, который завопил во время мемориальной службы». Этого будет достаточно, никому не придет в голову заниматься им дальше. Разве что он вдруг окажется великолепным спортсменом… Нет. Его тщедушие и бледная кожа указывали на то, что и эта дорога к прощению для него закрыта.

Пол поглядел на юнца с сочувствием. Ему вспомнились подобные же неудачи, свидетелем которых он был раньше. Человек этот, страшно одинокий, начнет теперь пить, и его никогда больше не пригласят вновь.

Стояла тишина. Единственным звуком теперь был шелест листьев, хлопанье флагов да изредка доносившийся звон тарелок и столового серебра из столовой.

Взмыленный фотограф выбежал вперед, опустился перед стоящей группой на одно колено, блеснул вспышкой и убежал.

«Вззз! – взлетела ракета. – Трах-тарарах!»

Выпущенный ею американский флаг на парашютике лениво опустился в воду реки.

Кронер отделился от общей массы и торжественно зашагал к толстому стволу дерева. Он повернулся и задумчиво поглядел на свои руки. Первые произнесенные им слова были настолько тихими, настолько насыщены чувством, что очень немногие расслышали их. Он глубоко вздохнул, расправил плечи, поднял глаза и, собравшись с силами, повторил их.

Во время долгой паузы перед тем, как Кронер вновь заговорил, Пол огляделся. Его глаза встретились с глазами Шеферда и Беррингера, но на этот раз в их взглядах были нежность и мягкость. Непостижимым образом толпа превратилась в однородную массу. Невозможно было сказать, где кончается одна личность и начинается другая.

– Таков наш обычай, – говорил Кронер, – обычай, установившийся здесь, на Лужке, – наш обычай на нашем Лужке – встречаться под нашим деревом, нашим символом силы корней, ствола и ветвей, нашим символом мужества, единства, стойкости и красоты. Согласно этому нашему обычаю мы встречаемся здесь, чтобы вспомнить ушедших от нас наших друзей и сотрудников.

Теперь Кронер уже забыл о толпе и обращался к густым облакам на синем небе.

– С нашей последней встречи доктор Эрнест С. Бассетт отошел из нашего мира в мир иной, мир лучший. Эрни, как вы все знаете, был…

Из толпы выбежал фотограф, блеснул молнией прямо в лицо Кронеру и опять скрылся.

– Эрни был управляющим Заводами Филадельфии в течение пяти лет и в течение семи лет – управляющим Заводами Питсбурга. Он был моим другом; он был нашим другом: великий американец, великий инженер, великий управляющий, великий пионер, чье место было всегда в первых рядах марша цивилизации, открывающего новые, невиданные просторы для выпуска лучших вещей, для лучшей жизни, для большего количества людей и по более низким ценам.