Чтение онлайн

– Девочка… – Оден присел у кровати и взял ее руки в свои. Ладони его были горячими и большими, шершавыми… а если на лицо посмотреть, то вовсе он не старый. Чем-то на отца похож, только тот редко Кэри замечал. И уж точно ему бы в голову не пришло разговаривать с нею. – Ты очень красива. А со временем станешь еще краше. И в любом другом случае я был бы рад взять тебя в жены. Но дело в том, что я уже женат, понимаешь?

Да, Элоис рассказывала о той свадьбе.

– Мне сказали, что та… свадьба не считается. Что она не настоящая.

– Это не так.

Больше Кэри не задавала вопросов, но сидела тихо-тихо. А он, отпустив руки, повернулся к Кэри спиной. Собирается?

Сбежит.

И значит, свадьба не состоится. Что тогда будет с Кэри?

Леди Эдганг разозлится на нее… А королева? И король? Сочтут виноватой… всего-то и надо было, что… а она не справилась.

Потому что выродок.

– Не уйдешь? – спросил Оден, застегивая пуговицы старой куртки.

Она покачала головой и упрямо закусила губу: ей некуда идти.

– Тогда я должен буду тебя запереть.

Кэри кивнула – пусть запирает, лучше здесь, чем с леди Эдганг. И быть может, нынешняя ночь – последняя в ее жизни. Кэри только уточнила:

– Надолго?

– До утра… а там, как получится. К обеду точно освободят. Ванная комната вон за той дверью. Здесь есть фрукты, вино и печенье… На помощь звать не станешь?

Не будет. Она спрячется и будет благодарна за эти часы спокойствия.

– Вот и умница. – Оден погладил ее, и это прикосновение к волосам было по-настоящему ласковым. И жаль, что он не может стать мужем Кэри. – Завтра скажешь, что я тебе угрожал.

– Но… это же неправда!

А Кэри не очень хорошо умеет врать. Оден усмехнулся:

– Боюсь, что правда мало кому интересна. Ложись и засыпай спокойно. Здесь тебя никто не обидит.

Кэри кивнула и послушно забралась под одеяло, но плащ из рук не выпустила. С ним она чувствовала себя почти одетой. И на удивление защищенной. Это чувство было незнакомым, но придавало смелости. И Кэри спросила:

– Ваша жена… она какая?

Должно быть, она потрясающая женщина, если ради нее Оден из рода Красного Золота готов пойти против короля. И он, улыбнувшись, сказал:

– Она самая красивая женщина в этом мире.

– Тогда вам повезло.

Кэри закрыла глаза: она не хочет смотреть, как он уходит, пусть бы и привыкла к одиночеству. В одиночестве нет ничего плохого, напротив, оно дает спокойствие.

– Очень повезло, – ответил Оден и дверь закрыл.

В темноте шелестел дождь. И Кэри, лежа на чужой кровати, рисовала себе очередную сказку. В ней и комната, и дом принадлежали Кэри. И в этом доме было спокойно, потому что где-то рядом находился тот, кто готов был защитить Кэри.

Любой ценой.

Он близко. Просто вышел ненадолго, но если подождать, то он вернется.

И Кэри ждала.

Этой ночью сон вернулся.

Вначале был звук. Глухой удар. Еще один и снова.

Мерные. Ритмичные. Гулкие.

Медленно оживало механическое сердце дракона, и эхо катилось по металлу костей. Вздрогнули и зашелестели сложенные крылья, и в нос шибало запахом железной окалины.

Руки Брокка – обе живые, целые – лежали на чешуе.

Дракон был жив.

Почти.

В желтых глазах его Брокк видел себя. И сам себе казался донельзя жалким, ничтожным.

– Вперед. – Хлопок по шее, и дракон, окончательно очнувшись, делает шаг.

Темнота. И светлый прямоугольник – ворота ангара. А за ними – обрыв, ущелье, в котором ярится запертый меж скал ветер. Небо низкое, разодранное, и сквозь прорехи его лезет мучнистая взвесь облаков.

– Мастер, вам не следует…

…подходить к обрыву. Вдоль него протянулась узкая лента ограды, но дракон ее не замечает. И Брокк позволяет себе переступить эту границу.

Скала уходит вниз. Резко. Ровно. Словно давным-давно, когда мир стоял на одном Камне, том самом, на котором приносились клятвы, эту скалу рассекли пополам. Клинок был остер, и срез вышел гладким. Синие, зеленые, алые ленты пород сменяли друг друга. А где-то далеко, на дне ущелья, громыхала река. Но сегодня и она, и противоположный берег скрывались за туманным пологом.

Прохладно.

Странно, что во сне он способен ощущать холод. И вкус воды на губах: воздух напоен влагой, и она оседает, что в волосах, что на куртке, прозрачными каплями.

– Мастер, он сейчас…

Дракон, добравшись до края, застыл. Шея его опустилась. Выгнулось змеевидное блестящее тело. И тяжелые крылья сомкнулись за спиной. Зверь раскачивался, опираясь на хвост, и Брокк, сколько ни вглядывался, вновь пропустил момент, когда дракон соскользнул со скалы.

Вот он сидит. И вот уже, расправив полотнища крыльев, летит вниз.

Ревет воздух. Порыв ветра опрокидывает Брокка на спину, и он кувыркается через ограду, но к счастью – не в пропасть. Хотя в этот миг Брокка невыносимо тянет броситься за зверем. Шагнуть к краю и дальше, скрыться в туманном облаке.

Но чьи-то руки удерживают, помогают подняться.

А ветер стихает.

И вообще только во сне возможна подобная тишина. Густая. Тяжелая. Непробиваемая. Брокк оборачивается и видит искаженное криком лицо Олафа. Рука его тянется, указывая на что-то за спиной Брокка. И губы кривятся.

Уступ накрывает черная тень. И Брокк оборачивается.

Медленно. Невыносимо медленно.

Из наполненной туманом пропасти, заслоняя солнце, поднимается дракон. Слепит сиянием черная чешуя. И вспыхивают узоры энергетических контуров. Полупрозрачные крылья преломляют свет, и тень дракона меняет окрас. Она не черная, но темно-лиловая, как мамины крокусы.

– Поздравляю, мастер, – говорят Брокку и спешат пожать руку. Бьют по плечу. Кричат. Кто-то, кажется Ригер, достает шампанское. И хлопает пробка, а пена льется на камни. Пьют из горстей и перчаток, смеясь и фыркая. Инголф и тот сбрасывает маску надменного равнодушия и не отворачивается, когда Риг в приступе дружелюбия, ему несвойственного, хлопает Медного по плечу.

Сегодня можно. Особый день: у них получилось.

А над ангаром, пробуя на прочность подаренные крылья, кружит дракон. Брокк смотрит на него до тех пор, пока шею не начинает ломить от боли. И глаза слезятся. Ему суют в руки его же перчатку, наполненную шампанским.