Чтение онлайн

Она совершенно не умеет вести себя.

– Кэри, пожалуйста, не надо меня бояться. – Кожа перчатки была мягкой и теплой. – Я не обижу тебя. Обещаю.

Никто и никогда не держит обещаний.

Но Кэри кивнула.

– Пожалуй, это место не слишком располагает к беседе. Идем. – Брокк встал, не выпуская ее руки. Он держал осторожно за кончики пальцев, и Кэри поднялась, не желая, чтобы прикосновение это разорвалось.

– …Держись крепче! – Сверр вцепился в ее руки.

Собственное тело показалось Кэри таким тяжелым, а пальцы – скользкими. И держаться было трудно, еще немного, и Кэри выскользнет.

Нельзя.

Тогда она упадет и сломает себе что-нибудь, и Сверра будут ругать. А он же не хотел дурного, он просто нашел птичье гнездо, а в нем – птенцов. Сверр лазил на вершину дуба и, спустившись, сказал, что птенцы смешные. У них большие головы и желтые клювы, которые птенцы широко разевают. Они есть хотят, а мама-птица не возвращается.

И вместе с Кэри Сверр раскапывал лужайку, вытаскивая червей. Набралось много, целый кулек, который Кэри сунула в карман фартука. Сверр предлагал сам его птенцам отнести, но тогда Кэри их не увидит. А ей хотелось, вот только по деревьям она не умела лазить.

Сверр же пообещал втащить.

И тащил…

Уже на самой вершине, смахнув пот с лица, он сказал:

– Ты жуть до чего неповоротливая…

…Два кресла стояли у окна, соприкасаясь ножками. Высокие спинки, широкие подлокотники. Дерево старое, и лак потемнел, а алый бархат поистерся. На нем появился характерный лоск, но кресло все равно выглядело уютным. И Брокк, сев в него, вытянул ноги к окну.

– Не бойся, – повторил.

– Не боюсь.

Почти.

А рука Кэри оказалась свободна, и, пытаясь сгладить внезапную неловкость, Кэри принялась расправлять складки на юбке.

Серое платье. Скучное.

И она сама наверняка скучна.

Брокк не спешит начинать беседу, разглядывая ее, будто видит впервые…

– Я… – Она смотрела на руки, на дрожащие пальцы, которые вновь терзали жесткую ткань, на саму эту ткань грубого плетения… саржа… и манжеты узкие… пуговки крохотные, из перламутра, и это – единственное украшение. – Я должна вам кое-что рассказать.

Пока он молчит.

И дождь за окном затих, тоже прислушиваясь к словам Кэри.

– Вам это не понравится. И… и мне очень жаль.

Она все же осмелилась бросить взгляд на его лицо. Тени заострили его черты, подчеркнув жесткую линию подбородка и резко очерченные губы. А нос крупный, ноздри немного вывернуты, на щеке же – россыпь родинок, словно пятна чернильные.

…когда-то Кэри, сидя перед зеркалом, пыталась родинки оттереть.

Не надо думать о прошлом.

Повернувшись к окну, затянутому серой пеленой, Кэри заговорила. Она хотела рассказать только про игру и Ригера, но как-то так вышло, что слова цеплялись за слова, вытягивая воспоминания, то горькие, то сладкие.

Смешанные.

И слезы, которые Кэри прятала от себя самой, потекли по щекам.

– …Ну и чего ты разревелась? – Сверр поднял ее, и Кэри вскрикнула от боли. – Стой смирно. Сейчас пройдет.

Он отряхнул платье от песка и мелкого сора, прилипшего к юбкам. Заставил разжать изрядно разодранные ладони, ощупал пальцы, и предплечья, и плечи, убеждаясь, что все хорошо.

– Больно? – спросил, обнимая. И Кэри уткнулась в его плечо, заскулила. Больно… но боль потихоньку растворялась.

– Скоро совсем пройдет. – Сверр гладил по голове. – Поверь мне.

Ему двенадцать и даже почти тринадцать. Он взрослый. Ответственный. И в седле держится хорошо. А Кэри неуклюжая, и ее снова лошадь сбросила, да неудачно: нога застряла в стремени.

– Ступить можешь?

Кэри кивнула: она попробует. Слезы лились не столько от боли, которая и вправду была терпимой, сколько от обиды.

– Давай. – Сверр подставил плечо. – Потерпи, маленькая.

Стиснув зубы, Кэри сделала шаг. И едва не взвыла – боль вернулась, а сама нога сделалась словно бы деревянной.

– Стой, – выпустив ее, Сверр встал на колени. – У тебя ступня опухает. Обопрись на меня.

Он расшнуровал ботинок и, невзирая на вой Кэри, стащил его с ноги.

– Вывих. Доктора надо позвать.

Поднявшись, Сверр просто подхватил Кэри на руки и понес. Шагал он широко, и запах менялся, становясь тяжелым, пугающим.

– Все хорошо, маленькая моя. – Он усадил Кэри на лавку и подал стек. – Я скоро.

– Стой. – Кэри попыталась его удержать, она уже видела, как изменилось выражение его лица. Сверр вновь стал… другим. И с легкостью стряхнул ее руку, провел кончиком стека по щеке и, когда Кэри зажмурилась, сказал:

– Не бойся. Я никому не позволю обижать тебя.

Кобылица носилась по леваде, то и дело останавливаясь, дразня Сверра. Она выгибала шею и била копытом, оставляя на песке круглые отметины. Подпускала на расстояние вытянутой руки, но не давалась, уносилась прочь. И Кэри наблюдала за этой игрой, убеждая себя, что Сверр сдержится.

Он ведь обещал в прошлый раз.

И не будет ее обманывать.

Сверр хороший, только вспыльчивый и…

Кобылица устала играть и позволила поймать себя. Тихонько заржав, она толкнула Сверра мордой в плечо, а потом попыталась за ухо ухватить. И он провел ладонью по мокрой от пота шее.

– Нельзя обижать Кэри, – сказал он очень тихо. И стек щелкнул по голенищу сапога.

– Сверр, нет! – Кэри вскочила и сделала шаг, едва не рухнув на песок. Она сцепила зубы и заставила себя идти, чудом удерживаясь на ногах. Длинный подол амазонки волочился по песку, и распухшая ступня скользила. – Сверр, пожалуйста, не трогай ее… она… она мне нравится…

Сверр гладил кобылицу, и та стояла смирно, бархатный нос ее касался его щеки, точно лошадь рассказывала о чем-то…

Доверчивая.

– Нет, пожалуйста… ты не должен этого делать.

Кэри не знала, откуда появился нож.

Просто солнце плеснуло светом, и вспыхнула тонкая кромка лезвия, а кобылица, завизжав, встала на дыбы. И кровью запахло. Запах этот заставил Кэри отпрянуть, и, потеряв опору, она упала на песок. Горячий. Колючий. Разбитый многими копытами.

– Вставай. – Сверр протянул руку, и пальцы его были в крови. – У этой лошади был дурной норов. И выезжена отвратительно. – Он поднял Кэри рывком и, впившись в плечи, неожиданно сильно тряхнул ее. – Никогда не говори мне о том, что я должен, а чего нет.